2308
Геополитические и исторические нарративы. Реклама и связь @politnextbot
Второй день наблюдаю за вбросом экзитполов по выборам в Госдуму. Технология старая, но эффективная. Инициаторы таких кампаний выводят свою партию выше конкурентов или ставят ее с ними на один уровень. Все зависит от цели: создать ощущение борьбы, усилить конкуренцию или показать, что одна сила наступает на другую.
Собственно, в этом избирательном цикле идет борьба за второе и третье места.
Вчера была распространена одна версия, призванная создать ту самую «конкуренцию». Сегодня началась активная отработка тезисов о том, что произошел вброс и виновата такая-то партия – осознанно обезличиваю. Затем, очевидно, другая партия запустила новую волну с другими экзитполами, где конфигурация заметно изменилась. Предположить, кто стоит за этим, можно по изменившимся местам. Интересно, что с тезисами против вчерашних инициаторов выступила уже другая сторона прямо в лоб.
Что хочется сказать: экзитполы крайне неточны в первые два дня, особенно в городах, где есть ДЭГ (дистанционное электронное голосование). Его невозможно корректно замерить, поскольку данные скрыты. Поэтому сейчас все это скорее попытка помелькать в информационном поле и повлиять на конкурентов. По сути, это вилами по воде.
Технология старая, но продолжает работать. Правда, уже не на массовую аудиторию, а скорее на людей, принимающих решения, и профессиональное сообщество. До широкой аудитории такие вбросы дойдут минимально – во всяком случае, в данном кейсе, если судить по посевам. Массовой аудитории здесь нет.
Подписаться на канал📱
Чтобы понять судьбу закона об «адских санкциях», не нужно гадать. Достаточно посмотреть, что стало с прошлым таким же законом, урановым запретом 2024 года. Тогда США законодательно запретили ввоз российского обогащённого урана. Результат: в 2025 году американские реакторы закупили у России больше, чем до запрета, около 26 процентов всего обогащения против 17 десятью годами раньше. Запрет есть, импорт вырос. Потому что на российском топливе работает пятая часть американской электрогенерации, а заменить его нечем, и норму тут же обвесили исключениями до 2028 года.
Это и есть шаблон, по которому заработает новый закон. Там, где Америка сама завязана на российское сырьё, громкая санкционная норма превращается в набор оговорок. Не случайно из-под июльских пошлин моментально вывели почти пятьсот позиций, включая сырьё для удобрений: бьёт по своему фермеру, а не по Кремлю. С ураном та же история, и она даже опаснее для Вашингтона, потому что зависимость обоюдная, но с рычагом не только у него. Поставки висят на двух ключах сразу, американском разрешении и российской экспортной лицензии. Стоит закрутить санкции слишком туго, и Москва может повернуть свой ключ, как уже грозила осенью 2024-го. Чем суровее закон на бумаге, тем осторожнее его применяют, чтобы не получить ответ по чувствительным поставкам.
У американских санкций-законов вообще есть неприятное свойство переживать собственный повод. Поправка Джексона-Вэника, когда-то привязавшая торговлю с СССР к вопросу об эмиграции, провисела почти сорок лет после того, как повод исчез, просто потому что снять её мог только Конгресс, а у Конгресса всегда находились дела поважнее. Новый закон закладывает ту же мину. Раньше санкции держались на указах: кто ввёл, тот и отменит. Теперь их ввёл Конгресс, и Трамп при всём желании отыграть назад в одиночку не сможет.
И вот здесь кроется главное, что стоит за сухими формулировками. Переведя санкции в статус закона, Вашингтон обесценил собственную переговорную валюту. В торге с Москвой Трамп больше не хозяин санкций: что бы он ни пообещал снять за столом, снимать будет не он, а Конгресс, который ему не подчиняется. Песков не зря обронил, что новые санкции усложняют поиск развязки. Усложняют не потому, что больно бьют, с этим как раз всё скромно, а потому что подрывают саму способность американской стороны торговать смягчением. Обещание, которое ты не можешь исполнить, на переговорах не стоит ничего.
Отсюда и весь смысл затеи. Закон приняли в последний рабочий день перед разъездом по округам, за недели до промежутных выборов, как жест избирателю: смотрите, мы жёстки с Москвой. Реально не сломали почти ничего, зато нажили побочный эффект крупнее замысла. Демонстрируя силу, Вашингтон связал не Россию, а себя, и лишил своего же президента гибкости ровно в тот момент, когда он пытается о чём-то с Москвой договориться. Замахивались на чужие руки, а сковали свои.
@politnext
Специально для Кремлёвского безБашенника. Разбор мусорной реформы, с которым стоит ознакомиться целиком, удобен тем, что на нём, как на школьном опыте, видно устройство почти любой российской реформы: деньги вкладываются в инфраструктуру, а экономика поведения остаётся нетронутой. Модель наглядна буквально во дворе. У меня в Москве стоят разноцветные баки под разные фракции, я исправно раскладываю бумагу и пластик по отдельности, приезжает мусоровоз и ссыпает всё это в один кузов. Не потому что водитель саботажник, а потому что вся система за его спиной устроена так, что раздельность на этом баке и заканчивается.
Цифры это подтверждают. С 2019 года на перестройку системы обращения с ТКО закладывали сотни миллиардов рублей, и это не считая последующих вливаний из бюджета, тарифа и частных денег. А на выходе, как показывает детальный разбор реформы, контейнеры закупались по 16 тысяч рублей за штуку там, где опт с логистикой дешевле, до двух третей расходов регоператоров съедает транспортировка, причём через подрядчиков она выходит дороже собственной перевозки, а 65-75% полученного вторсырья попросту не находит спроса. Иными словами, деньги освоены, железо расставлено, а мусора на свалках меньше не стало. Построили сортировку, но не построили спрос на её результат.
А теперь то, чем этот материал стоит усилить, потому что кивать на отсталость тут не выйдет. В мире эта задача решена, и давно. Германия ещё в 1990 году ввела расширенную ответственность производителя и знаменитую «Зелёную точку»: за утилизацию упаковки платит тот, кто её выпустил, а не абстрактный горожанин. Южная Корея с 1995 года заставила платить за сам объём выброшенного мусора, а с 2003-го добавила ответственность производителя, и объём переработки вырос почти в полтора раза, штраф за невыполнение там выше стоимости самой переработки, а доля рециклинга бумаги, пластика и металла перевалила за 90%. В Британской Колумбии похожая система за десять лет сэкономила муниципалитетам сотни миллионов долларов. Ни одна из этих стран не начинала с закупки контейнеров. Все начинали с того, что меняли, кому и за что платить.
В этом и вся разница. Формально расширенная ответственность производителя есть и у нас, её даже реформируют, но пока она не создала того, что создала в Германии и Корее: экономического мотива. Производитель по-настоящему за жизненный цикл своей упаковки не платит, гражданин вносит фиксированный тариф независимо от того, сортирует он или валит всё в одно ведро, а регоператор зарабатывает не на глубине переработки, а на километрах транспортировки. При такой раскладке разноцветные баки обречены съезжаться в один кузов, потому что именно так выгодно всем звеньям цепочки, кроме свалки.
И вот здесь мусор перестаёт быть про мусор. Финансировать инфраструктуру всегда политически проще, чем менять правила игры. Стройку видно, освоение измеримо, отчёт красив, а перекладывание издержек на производителя или дифференциация тарифа для гражданина бьёт по конкретным и влиятельным интересам. Поэтому раз за разом поверх неизменной экономики поведения возводится новый слой оборудования, и каждый раз удивляются, отчего же не работает. Это касается далеко не только отходов, и потому вопрос, который хочется вынести на общее обсуждение, шире мусорного бака. В скольких ещё сферах мы платим за фасад системы вместо самой системы, и что вообще должно произойти, чтобы государство начало менять стимулы, а не закупать контейнеры?
@politnext
Мекканский пакт, который подавали как исламское НАТО и который мы разбирали как симптом заката американской монополии на Ближнем Востоке, при первом же настоящем испытании оказался бумагой. Но по-настоящему важно не это, а то, кто спешит занять оставленный им вакуум. Не Москва и не Пекин, а Израиль. И вот это уже прямо касается российских интересов.
Сначала факты, потому что масштаб провала стоит осознать. За сентябрь хуситы взяли порт Моха, остров Перим посреди Баб-эль-Мандеб, острова Ханиш и всё красноморское побережье Йемена, замкнув пролив, через который идёт около 12% мировой торговли. Одновременно дроны из Ирака остановили саудовский нефтепровод Восток-Запад, тот самый Петролайн, что в 80-е строили именно как страховку на случай блокады Ормуза. Итог для крупнейшего экспортёра нефти на планете катастрофический: оба морских коридора, и Ормуз, и Баб-эль-Мандеб, перекрыты, запасной трубопровод стоит. Brent ушёл выше 105 долларов. По данным Reuters, операцию хуситов направляли иранские КСИР, а сами повстанцы объявили, что судоходство безопасно для всех, кроме саудовских судов. Блокада избирательная, и в этом расчёт: она душит Эр-Рияд, но не даёт повода для широкой международной интервенции.
Теперь про сам пакт. Турция и Пакистан ограничились осуждением. Пакистанский министр обороны прямо заявил, что отвечать камнем на кирпич они не обязаны, а войск в Йемен Исламабад не пошлёт вовсе. Всё, что альянс реально произвёл, это курьера: Пакистан передал послание Эр-Рияда в Тегеран с просьбой унять хуситов. Показательнее всего то, что в час нужды наследный принц звонил не в Анкару и не в Исламабад, а дважды Дональду Трампу. Справедливости ради, формально Саудовская Аравия публично не требовала от партнёров военной помощи, а конституции Турции и Пакистана вообще требуют парламентской ратификации договора, так что юридически об измене союзническому долгу говорить рано. Но политическая символика убийственна. Союз, который не включается в кризис, это страховой полис, мелкий шрифт которого читаешь, когда дом уже сгорел.
Отказал и Вашингтон. Трамп предложил разведку и целеуказание, но от ударов уклонился, потому что не хочет второго фронта и держит фокус на Иране и Ормузе. За этим отказом лежит вещь поглубже. Американо-саудовские отношения восемь десятилетий строились на закупках оружия, а не на совместном командовании, как у США с Японией или Кореей. Поэтому у Эр-Рияда попросту нет механизма, который превращает союзника в того, кто приходит на помощь.
И вот в этот вакуум входит Израиль. Израильские стратеги уже предлагают Эр-Рияду то, чего не дали ни США, ни пакт: разведывательное досье по хуситам, которое Израиль выстраивает с 2023 года, противоракетную оборону и плацдарм в Сомалиленде на африканском берегу прямо напротив Баб-эль-Мандеб. Цена вопроса названа открыто, это подписанный и публичный мир с Израилем сейчас, а не когда-нибудь. Кризис используют, чтобы дожать Саудовскую Аравию в Авраамовы соглашения, тем более что и американская ядерная сделка с королевством уже была обусловлена нормализацией с Израилем. Пока это израильская заявка, а не подписанный документ, но направление задано.
Что всё это значит для России, и здесь картина honestly двойственная. В моменте Москва в плюсе. Перекрытые коридоры, дефицит предложения и нефть выше сотни это прямой доход бюджета, ровно как в прежних эпизодах вокруг Ормуза, о которых мы писали. Иран руками хуситов убирает с рынка саудовский экспорт и толкает цену вверх, а Россия эту цену инкассирует. Плюс и нарративный: провал и американских гарантий, и исламского НАТО подтверждает тезис о закате западной архитектуры безопасности, который Москва повторяет годами.
Но стратегически всё сложнее, и делать вид, что это чистая победа, наивно. Вакуум заполняет не выгодная России многополярность, а израильско-саудовское сближение под общим иранским страхом. Если Израиль перехватит Эр-Рияд и оформит нормализацию, укрепится антииранская ось, а бьёт она по Ирану, ключевому партнёру Москвы в регионе. Выходит парадокс: Иран, нагнетая давление на саудовскую нефть, играет на руку российскому бюджету, но тем же движением загоняет арабов под израильский зонтик, работая против общего незападного фронта, ради которого Тегеран и Москва вроде бы сошлись. Россия оказывается бенефициаром хаоса, но не архитектором нового порядка. Она выигрывает на цене барреля и проигрывает на геометрии союзов, а управлять этим разм123еном она не может, потому что её самой в этом конкретном узле нет.
Отсюда трезвый вывод. Мекканский пакт показал, что формула «нападение на одного есть нападение на всех» стоит ровно столько, сколько национальный интерес каждого подписанта готов за неё отдать, а отдавать никто не готов.
@politnext
Специально для Кремлёвского БезБашенника. Политтехнолог в России как профессия фактически в гробу. И это даже не наша меланхолия, это констатация факта и с самого верха.
Кто застал старую школу, тот поймёт. Было время, когда выборы были ремеслом борьбы, а не сопровождения. Политтехнолог был фигурой, которая реально двигала расклад: придумывал кампанию, воевал за каждый процент, колесил по регионам с кандидатом, у которого исход не был предрешён. Комедия «День выборов» с её пиарщиками на волжском теплоходе была карикатурой, но карикатурой на живое: тогда за результат ещё бились, и до последнего дня никто не знал, чем кончится. Олды это помнят, а молодым уже трудно объяснить, что так вообще бывало.
Дальше поле сжималось поэтапно. Прямые выборы губернаторов отменили в 2004-м, вернули в 2012-м, но уже с муниципальным фильтром, который аккуратно отсекает несогласованных, а часть регионов и вовсе выбирает главу голосованием в парламенте из президентского списка. Конкуренция усохла до согласованной, а кампания всё больше походила на ритуал с заранее известным финалом. Технолог из бойца постепенно становился распорядителем процедуры.
И вот последний штрих, который завершает картину. Администрация президента переучивает политтехнологов на социальных архитекторов: с 2025 года прошёл конкурс, отобраны первые десятки, открыт профильный институт, запущена магистратура, вышел первый выпуск. Определение красивое, ответственные мечтатели, люди, которые придумывают проекты, меняющие жизнь к лучшему, и выстраивают коммуникацию между властью и жителями. Но за красивой упаковкой лежит жёсткий сдвиг сути. Профессию бойца за голоса меняют на профессию администратора смыслов при власти. Не переиграть соперника в открытой схватке, а грамотно упаковать и донести уже принятое наверху решение. Знакомые технологи говорят об этом прямо и невесело: как профессию политолога и технолога в старом смысле это, по сути, обнуляет. Борьбы больше нет, есть сопровождение.
Наши разборы кампании в Коми и общий фон по КПРФ ровно об этом же. Даже там, где сохраняется видимость схватки, дебаты, агрессивная риторика коммунистов, снятия и иски, рамка исхода задана заранее. Но это не столкновение технологий за непредрешённый результат, это исполнение сценария разными по темпераменту актёрами. Спор идёт не о том, кто победит, а о том, кто и как впишется в уже нарисованную картину.
Но ничто не вечно под луной. Любая застывшая система держится ровно до тех пор, пока держится её основа, а основа эта не гранит, а люди и обстоятельства, которые неизбежно меняются. Смена элит рано или поздно случится, накопившиеся и до поры отложенные реформы однажды напросятся сами, и не исключено, что на своём веку мы ещё застанем не сопровождение чужих решений, а настоящую предвыборную борьбу. Ту самую, где до последнего вечера никто не знает результата. Ту самую, из старого доброго «Дня выборов».
@politnext
СВО давно перестала решаться на линии фронта. Фронт почти застыл, но за этой видимой статикой идёт куда более важное состязание, кто дольше выдержит экономически и с чем каждая сторона подойдёт к неизбежному торгу о перемирии. И если смотреть на объективные показатели, а не на сводки с передовой, картина для Киева складывается тяжёлая. Причём фиксируют это не только российские источники, а Reuters, МВФ и американский CSIS.
Нагляднее всего сдвиг виден в небе. Единственное, что надёжно перехватывает российские баллистические ракеты, это комплексы Patriot с ракетами PAC-3, и именно их катастрофически не хватает. Производство у американского Lockheed около 600 перехватчиков в год, а Россия способна выпускать больше 120 баллистических ракет в месяц, как это было в июле. Каждый перехватчик стоит несколько миллионов долларов, и нарастить выпуск быстро невозможно физически. Вдобавок война США с Ираном выбила американские склады: по оценке CSIS, запас Patriot у самих Штатов упал примерно на две трети, с более чем 2300 ракет до порядка 800. Киев в этом году получил, по словам Зеленского, лишь треть прошлогоднего объёма поставок, а в одной из недавних массированных атак не сумел перехватить вообще ни одной ракеты. Европа пытается закрыть брешь через новую противоракетную коалицию, а Трамп пообещал лицензию на производство Patriot на украинской территории, но всё это работает на горизонте лет, а небо открывается уже этой осенью.
Экономика подошла к тому же порогу. Прямой ущерб инфраструктуре только за этот год украинский Минэкономики оценивает почти в $10 млрд, а с учётом блокады портов потери тянут примерно на 1,5-2% процента ВВП. На оборону за 8 месяцев ушло около $42 млрд, внутренних доходов не хватает, и Киев впервые открыто признаёт, что больше не может финансировать войну из собственных средств. Дыра в одном только оборонном бюджете оценивается в $27 млрд, а общий дефицит идёт к трети ВВП. Держится всё это на внешних деньгах, которые поступают медленно и без гарантий: из обещанных Евросоюзом десятков миллиардов реально выплачена меньшая часть, а каждый следующий транш проходит через внутренние политические бои в странах-донорах.
Поверх этого блокада Чёрного моря и приближающаяся зима. Под угрозой около $40 млрд экспортной выручки, а аграрный экспорт следующего сезона может упасть почти вдвое, с 64 до 30 млн тонн, что бьёт и по фермерам, и по валютным поступлениям. Теплоэлектростанции разрушаются быстрее, чем их физически можно восстановить, и власти сами называют предстоящую зиму тяжелейшей за всю войну. Это уже не отдельные удары, это методичное истощение государства, стоящего за армией.
Казалось бы, отсюда прямая дорога к выводу, что Россия побеждает. Но всё сложнее, потому что и у Москвы положение далеко не блестящее, а местами прямо тяжёлое. Украинские удары достают до российского тыла всё чувствительнее, и по некоторым показателям российская экономика просела сильнее украинской. Почему же тогда переговорный рычаг всё равно смещается к Москве, а время работает против Киева, разберём завтра. Ответ не в том, у кого меньше проблем, а в том, чьи проблемы опаснее.
@politnext
Ростех привёз в парк «Патриот» броневик для охраны заводов. Называется АИМ «БМ В-01» (фото 1), делает Ростех вместе с «Росэлектроникой». РЛС видит цели на 5 км, лазерный дальномер, автосопровождение до 64 целей одновременно, РЭБ на 500 метров в диапазоне 100–6500 МГц. 30-мм пушка стреляет снарядом с 310 поражающими элементами на дальность до 4 км, скорострельность — 550 выстрелов в минуту. Почти всё работает автоматически, оператору остаётся контролировать комплекс. Для завода или склада аренда стоит 25 млн рублей в месяц.
И вот тут начинается самое интересное. Начинка дорогая, сама машина тоже. А для оператора дрона разницы нет: перед ним дорогущий танк «Леопард», «Абрамс» с вышибными панелями или этот комплекс. Цель одна — дорогая железка, которую желательно вывести из строя. Большой дрон может уничтожить машину вместе с экипажем, FPV поменьше — повредить её так, что ремонт окажется дороже самого дрона. СВО четвертый год это показывает постоянно.
Для охраны завода или склада одна такая машина выглядит красиво на презентации. Но в реальности нужна не одна дорогая система, а несколько слоёв: РЭБ, мобильные огневые группы, имеющиеся зенитные комплексы, наблюдение и сами расчёты. Тогда потеря одной машины не означает, что вместе с ней исчезла вся оборона объекта.
25 млн рублей в месяц — это уже совсем другая история. За эти деньги можно переделывать существующие пикапы под зенитные системы, ставить РЭБ, формировать несколько расчётов и иметь резерв. Это менее эффектно выглядит на выставке, зато потерю одной машины не придётся воспринимать как катастрофу.
Есть и ещё один вопрос: как этот комплекс будет работать не на полигоне, а на ЛБС в зоне СВО — пыль, помехи, дроны с разных направлений, чужая РЭБ, постоянное движение целей. В презентации всё это обычно выглядит намного проще.
И главное — ремонт. Если машину повредили на передовой или при атаке на объект, сколько времени она будет стоять? Кто её восстановит — местный механик Петрович или её придётся отправлять обратно на завод? Сколько будут стоить запчасти и сколько продлится ремонт?
Тут вспоминается Вагнер в Мали. «Чекан» (фото 2) и «Щука» (фото 3) на базе «Урала»: бронеплиты от БТР, V-образное днище против мин и СВУ, класс защиты Бр5, 18 мест внутри, башня с КПВТ и ПКТ от штатного бронетранспортёра. Сделано грубо, без красивой презентации, зато понятно зачем и как это чинить.
То же самое показывает и известное видео, где «Урал» идёт по бездорожью в зоне СВО уже без колеса на передней оси. Машина продолжает ехать. Вот эта живучесть иногда важнее характеристик из рекламного буклета.
Похоже, государство всё ещё больше любит понятные тендеры с крупными корпорациями. А война постоянно подкидывает другой вариант: взять то, что уже есть, быстро переделать под конкретную задачу и сделать так, чтобы это можно было починить в ближайшем гараже.
@politnext
Первые экзитполы дают «Альтернативе для Германии» около 44,5% в Саксонии-Анхальт против 18,5% у ХДС при явке за 76%. Если цифра устоит, это исторический максимум партии и удвоение её результата 2021 года, когда было 20,8%, а ХДС брал 37%. Но прежде чем читать это как «АдГ взяла землю», стоит понять немецкую механику, потому что в ней плюрализм голосов и власть это разные вещи.
Победа по бюллетеням почти наверняка не станет властью. В Германии действует Brandmauer, межпартийный отказ вступать в коалицию с АдГ, а в Саксонии-Анхальт местное ведомство по защите конституции квалифицирует партию как «однозначно правоэкстремистскую», что делает этот отказ ещё жёстче. Поэтому даже с 44% АдГ, скорее всего, останется в оппозиции, а реальный вопрос звучит иначе: можно ли вообще собрать большинство без неё. По предвыборным раскладам такое большинство почти не складывается без участия «Левых», а с ними у ХДС свой собственный запрет. То есть земля рискует получить не правительство АдГ, а управленческий узел: победитель заперт, а антипобедительного большинства нет.
При этом называть это протестным всплеском уже нельзя. Восток Германии голосует так системно: в 2024-м АдГ стала первой силой в Саксонии и Тюрингии, теперь Саксония-Анхальт достраивает картину. За этим стоит не сиюминутная злость, а закрепившийся раскол: постобъединительная обида, демография, экономика, недоверие к Берлину, наложенные на свежие драйверы, миграцию, дороговизну жизни и разочарование в правящей коалиции Мерца. АдГ на востоке превращается из партии протеста в естественную партию региона, и это структурный сдвиг, а не аномалия одного дня. К тому же на немецком кладбище политиков появился еще один труп.
@politnext
Обещанный пост по влияние российского дисконта на европейский автопром. Китай уже выигрывает мировую автомобильную конкуренцию, и дешёвая российская энергия в этом играет свою роль. Не главную, но вполне заметную. Особенно на фоне того, что Европа от прежних объёмов российского газа сама себя отрезала санкциями и теперь платит за энергию существенно больше.
Масштаб сдвига большой. Ещё десять лет назад Китай заметно уступал Японии, Германии и США по экспорту автомобилей. Сейчас китайские бренды быстро отъедают долю в Европе, а внутри самого Китая прежние лидеры вроде Volkswagen уже не задают рынок. Параллельно европейские автоконцерны и их поставщики режут издержки, сокращают персонал и всё чаще говорят о закрытии производств.
Почему китайская машина дешевле, в целом понятно. Огромные государственные субсидии, полный цикл производства батарей, собственная сырьевая база, быстрее работающая разработка и огромный внутренний рынок. Европа на этом фоне выглядит тяжёлой, дорогой и зарегулированной. Но есть ещё один фактор, который часто недооценивают: стоимость энергии.
Электричество и газ для промышленности в Китае заметно дешевле, чем в Европе. Для автопрома это особенно важно, потому что производство батарей и всей электромобильной цепочки очень энергоёмкое. Чем дешевле энергия, тем дешевле ячейка, батарея и в итоге сама машина. Это не объясняет весь китайский рывок, но заметно усиливает преимущество.
И здесь появляется Россия. Китай получает российский газ, нефть, уголь и СПГ с дисконтом. В китайском энергобалансе это не решающий объём, поэтому говорить, что именно Россия обеспечила китайский автомобильный рывок, было бы натяжкой. Но как фактор снижения издержек это работает.
Самое интересное в другом. Раньше дешёвая российская энергия была одним из преимуществ немецкой промышленности. Сейчас Европа сама отказалась от значительной части этого ресурса, а Китай продолжает его покупать, причём по более выгодной цене. В результате один конкурент получает более дорогую энергию, второй — более дешёвую.
Для европейского автопрома это особенно болезненно. Он и без того проигрывает Китаю по батареям, скорости вывода новых моделей и себестоимости. А высокая цена энергии просто добавляет ещё один слой к уже существующему разрыву.
История подобное уже видела. После нефтяного шока 1970-х американские производители тяжёлых машин начали уступать японским брендам, которые лучше попадали в новый спрос на экономичность. Сейчас механизм другой, но логика похожа: в массовом производстве стоимость энергии напрямую влияет на конкурентоспособность.
Для России итог двоякий. С одной стороны, Москва сохранила крупный рынок сбыта и помогает Китаю снижать издержки в противостоянии с Западом. С другой, роль остаётся знакомой: мы продаём сырьё, а основную добавленную стоимость, рабочие места и технологическое лидерство получает покупатель.
Китай выигрывает автомобильную войну прежде всего за счёт своей промышленной политики. Россия в этой истории не автор победы, а один из факторов, который делает китайскую себестоимость ещё ниже.
И вот это для нас, пожалуй, самая неприятная часть сюжета.
@politnext
На то, насколько показательно «Сила Сибири-2» превратилась в «Силу Байкала» обратил внимание Максим Жаров. И действительно, история здесь не столько про название газопровода, сколько про способ работы с затянувшимся проектом. Когда по существу прорыва нет, меняется упаковка.
За новым именем при этом остаются старые проблемы. Проект обсуждают с 2020 года, контракта с CNPC до сих пор нет, а на нынешнем ВЭФ Александр Новак снова говорил, что маршрут определят после согласования цены. То есть главный вопрос по-прежнему не закрыт. Китай торопиться не обязан и ведёт переговоры с позиции покупателя, у которого есть выбор.
Отсюда и весь ценовой торг. Пекин хочет максимально дешёвый газ и не проявляет особого энтузиазма по поводу полного объёма в 50 млрд кубометров. По действующей «Силе Сибири-1» китайская сторона и так покупает российский газ дешевле многих других внешних клиентов. После потери значительной части европейского рынка положение Газпрома стало заметно слабее: крупного альтернативного покупателя сопоставимого масштаба нет, а восточную трубу потом не развернёшь обратно на запад.
Отдельно удачно вышло с самим Байкалом. Бурятия и Забайкалье магистральную газификацию всё ещё ждут, а её сроки привязаны к инвестиционному решению по новой трубе. Само же решение, в свою очередь, зависит от контракта с Китаем. Получается довольно странная конструкция: проект назвали в честь региона, который напрямую от него пока ничего не получает.
Именно поэтому переименование выглядит скорее политико-коммуникационным ходом, чем признаком реального сдвига. В этом есть та же логика, которую коллеги высмеивали в истории с «цифровизацией» МФЦ: форму показывают раньше результата. Там демонстрируют красивый сервисный фасад, здесь — новое имя большого инфраструктурного проекта. Но ни там, ни здесь сама вывеска не решает главную проблему.
В итоге «сила» пока действительно осталась в названии. Переименование не приближает контракт, не определяет цену и не начинает стройку. Оно лишь меняет подачу истории. А сам расклад от этого не становится лучше: название придумывают в Москве, но ключевые условия проекта всё равно будут согласовываться с Пекином. И главный вопрос здесь не в том, как называется труба, а в том, у кого в этих переговорах сильнее позиция.
Есть желание написать еще пост, как российский дисконт на газ для Китая уничтожает прямо сейчас европейский автопром, в частности народный автомобильный гигант Volkswagen. Ждите завтра.
@politnext
Уважаемое ЧД, в народе давно говорят: "курица не птица, российский чиновник не человек".
Вообще естественная функция Государства разрешать и запрещать. Но, не хаотично, а таким образом - чтоб Государство росло и развивалось. То есть чтоб Государство росло и развивалось, разрешать и запрещать надо с умом. Итак, чтоб Государство росло и развивалось тем кто им управляет, то есть чиновникам, нужен, и прежде всего - ум. Надо быть не технократом, то есть человеком умеющим технично составлять отчёты, и перекладывать бумажки, ибо современный российский технократ, это не специалист в какой то отрасли, это банальный бюрократ не со счетами, а с калькулятором из смартфона, и программой презентаций из Виндоус. То есть, ума меньше чем даже у советского бюрократа. Ибо, на счетах сложнее считать)).
Ум, это то что отличает человека от животного. Наш вид даже так называется - Человек Разумный.
Ну и, народная мудрость, не зря не причисляет российское чиновничество к нам, человекам. Ибо, не вышло оно умом, чтоб относиться к нашему виду.
Это отдельный вид Homo russian technocraticus.
Поэтому, никто ведь не ждёт от обезьяны какой великой мысли? Хотя тоже приматы. Или гениальной научной идеи? хотя некоторые и ходят на двух ногах, и даже говорить умеют, и в костюм обрядить, очень даже солидно смотреться будут. Сделать из российского высшего чиновника человека, это все равно что из собаки Шарика сделать Полиграф Полиграфыча, смысла в этом ноль, все равно получится абырвалг. Все понимают сие, превратить чиновника в человека разумного - невозможно. Ну и, никто не даст обезьяне гранату? Так почему мы от русских чиновников ждём чего то умного? Это бесполезно. Беда только в том, что обезьяна с нами, людьми, мало пересекается, и гранату получить ей сложно. А у этих чиновников-технократов, чего только в руках не оказалось. Поэтому они конечно же опасны, даже опаснее обезьяны с гранатой. И себе тоже. Но, что делать если мы с 90-х годов прошлого века живём в этом обезьяннике? Пора привыкнуть. И не суетится на смех курам)), в смысле чиновникам. И думать как у них гранату отобрать)). Законным, конечно же)), путем.
Поднятая на КбБ коллегами из "Что дальше?" тема государственного курорегулирования оставляет за кадром один крайне важный вопрос. Почему и зачем такие нормы регулирования принимаются?
Есть управленческая болезнь, которую легко не заметить, пока она не долетит до курятника. Симптом называется - избыточная формализация низовых процессов.
С Днём знаний! Первый по-настоящему массовый урок в этом учебном году получают не школьники, а держатели рублёвых счетов: цифровой рубль выходит из эксперимента в обязательную практику.
Обязательный приём цифрового рубля крупными сетями и банками с 1 сентября это не апгрейд платёжного сервиса, а инфраструктурный сдвиг: государство получает прямой канал видимости транзакций в реальном времени, минуя банковскую посредническую модель. Параллельно вводятся новые инструменты борьбы с отмыванием денег и единая система учёта карт, обсуждается легализация расчётов в криптовалюте, Сбер уже запустил трансграничные крипто-платежи для корпоративных клиентов по ВЭД.
Фон, на котором это происходит, неровный. Фондовый рынок переживает самое долгое падение с 2008 года, минус 22% с марта. Лето отдельно стало худшим с 2022 года: Мосбиржа минус 18,5%, РТС минус 31,2% за три месяца. Состояние российских олигархов упало на $19,77 млрд с начала года. Прогноз ЦБ по снижению ставки до 7,5-8,5% к 2029 году опирается на допущения, которые выглядят нереалистично на фоне текущей динамики, а рост наличных в обороте говорит об адаптации населения к нестабильности сильнее, чем признаёт регулятор. Если это верно, для цифрового рубля это неудобный сигнал: в стрессовый период люди уходят в кэш, а не в формат, который проще контролировать.
Государство при этом расширяет контроль сразу по нескольким направлениям: усиление регулирования маркетплейсов на 2026-2027 годы, планы довести производство автомобилей к 2035 году до 2,8 млн в год с долей российской техники 80%, призыв Минфина вернуть G20 координационную роль перед вызовами суверенного долга. Логика одна: контроль над денежными потоками и внутренним рынком растёт одновременно с тем, как рыночные индикаторы показывают затяжной спад.
Для потребителя итог простой. Цифровой рубль строится не в вакууме, а в момент падающего рынка и слабого рубля. Обязательный приём не равен обязательному использованию, но инфраструктура для перехода уже готова. Насколько быстро он состоится, зависит не от технологии, а от того, доверяют ли люди системе больше, чем наличным, а рост налички в обороте говорит скорее об обратном.
@politnext
Совместную интервенцию США и Японии подают как спасение иены. Точнее видеть в ней симптом: Япония въезжает в долговой кризис, и валютная операция это обезболивающее, а не лечение.
Показательно, что первый тревожный сигнал пришёл не из Токио, а из Европы. Центробанки ЕС на встрече с американцами высказали прямую обеспокоенность: Минфин США влез в валютный рынок и, спасая иену, продал активы в евро, не предупредив партнёров. Формулировка Вашингтона «просто перераспределение ресурсов» никого не успокоила, европейцы ушли со встречи, по словам источников, с чувством глубокой неуверенности. Интервенция задела доверие даже внутри западного блока.
Корень глубже курса. При Абэ у японского долга была доктрина: абэномика печатала деньги осознанно, под ставку на рост и инфляцию. У нынешнего правительства доктрины нет, а долг растёт дальше, и параллельно идёт милитаризация. По оценке аналитиков, расходы на оборону подскочили с 1,4% ВВП в 2025-м до 1,9% в этом году, удвоение за год, при госдолге около 230% ВВП. Это долг без абэномики, минус прежняя экспортная модель, плюс военный бюджет. Геополитически опоры тоже уходят: отношения с Россией и Южной Кореей охлаждаются, своего интеграционного проекта у Японии, в отличие от Европы, нет, а демография давит.
Отсюда картина не единичной ошибки, а длинной череды: дешёвые деньги, пузырь и его крах в девяностых, десятилетия стагнации, теперь долг у предела управляемости, оборона в рост и валюта на ручном управлении. Каждый шаг по отдельности логичен, вместе они складываются в систему, загнанную в угол.
Главный вопрос впереди. Если лопнет пузырь вокруг ИИ и придёт мировой кризис, Япония встретит его с худшей бюджетной позицией среди крупных экономик: тянуть долг под 230% ВВП и наращивать оборону одновременно не выйдет. Парадокс в том, что именно финансовый крах, а не дипломатия, может стать тем, что остановит новую милитаризацию.
@politnext
Уважаемые оппоненты, за образ спасибо: Давид со смартфоном против Голиафа с телевизором и правда хорош. Но пока вы записывали нас в московские прачки, стиркой занялись сами и отстирали телевизионные 37% до 20-25% доверия власти. Приём ровно тот, за который вы абзацем выше распекаете ВЦИОМ.
Смотрите, что вышло. Вы упрекаете официальную социологию в цифрах, высосанных из трубки, и тут же выводите реальную поддержку власти вычитанием на глаз: доверие к телевизору приравняли к доверию к Кремлю, отняли смотрящих по привычке, округлили до красивого диапазона. Это не точнее ВЦИОМа. Это ВЦИОМ наоборот, с тем же произволом в основании, только с обратным знаком. Заменить один непроверяемый процент другим непроверяемым процентом не значит поймать власть на вранье. Это значит повторить её метод.
По сути же мы не спорим, а говорим о разном. Наш пост был не про уровень доверия к власти, а про механику: MAX набирает охват принуждением, а не доверием, и потому не воспроизводит эффект общего телеэкрана. Вы отвечаете, что доверия к власти и так почти нет. Допустим. Но это не возражение, а усиление нашего тезиса. Если доверия нет, то согнанные в мессенджер 45 миллионов тем более остаются трафиком, а не аудиторией. Государство переносит Голиафа в карман Давида и надеется, что размер сработает снова. Мы написали, что не сработает. Вы, по сути, объяснили почему. Разница лишь в том, что мы показали это на продукте, а вы на процентах, которые сами же и постирали.
@politnext
Специально для Кремлёвского безБашенника. Показательно не то, что сказали, а что вообще обсуждают. Захарова и Бутина в эфире возвращаются к июльской колонке Мельниченко в The Economist, тексту, который два месяца назад казался обращённым к западному читателю. А выходит, дошёл он и до своей аудитории.
Суть в двух словах: миру выгоднее предсказуемая Россия, чем сломанная, предсказуемость важнее симпатий, а крупный бизнес способен связывать общество и государство, а не выводить активы наружу. Писалось вроде для Запада, но метило, судя по всему, в обе стороны сразу. И тут интересна реакция. Захарова тезисы по сути поддержала, отторжения внутри не случилось нигде. Для колонки промышленника под санкциями на площадке The Economist результат совсем не очевидный: такое легко было списать на заигрывание с Западом. Не списали, приняли как своё.
Из этого и вырастает тема для разговора. Похоже, крупный бизнес, годами молчавший, нашёл язык, на котором можно говорить и с Западом, и со своей властью разом, и власть на нём ответила. Хорошо, что бизнес заговорил: у того, чьё дело завязано на реальные потоки, удобрения, энергию, логистику, а не на лозунги, есть что сказать о будущем страны. Не удивимся, если этот голос зазвучит снова, у Мельниченко или у других того же калибра.
Вопросы, которые хочется вынести на общее обсуждение, простые. Это разовый эпизод или заявка на новый формат, где промышленник говорит о стратегии страны наравне с политиками? И где граница между голосом капитала как соавтора линии и капиталом, который просто удачно попал в официальную тональность? Ответа пока нет. Но сам факт важнее: разговор бизнеса и государства о том, какой быть стране, снова пошёл вслух. А это всегда лучше молчания.
@politnext
🌐Самое интересное от "Кремлевского безБашенника" за неделю с лучшими комментариями коллег:
1. Дмитрий Дризе: Возникает стойкое ощущение, что электоральный процесс нужен больше «ответственным товарищам», нежели населению, которое не до конца понимает, «важность текущего момента» и тревожится насчет того, что будет после. Иными словами, выборы - это «для укрепления вертикали», а не для обывателя с его навязчивым желанием жить лучше
2. Политолог Илья Гращенков: Если на 2021 год изменения политического ландшафта уже созрели, то в 2026-м они явно перезрели. К 2031 году давление накопленных запросов потребует либо глубокой перестройки существующих партий, либо появления новых предложений и лиц. Автоматически этого не произойдет, т.к. система умеет воспроизводить себя, но цена изменений растет, и следующий политический цикл будет проверять способность партий представлять общество, которое давно живет быстрее них
Отклики: Поднять Перископ!
3. Телеграм-канал Мастер пера: Безусловно, предвыборный период ограничен строгими рамками и не может быть растянут до бесконечности, даже исходя из нынешних особых обстоятельств. Но это не значит, что у страны не может быть запроса на его продление как на символ относительной стабильности, при которой дальний путь хоть и стелился скатертью, упираясь прямо в небосклон, но при этом каждому верилось в лучшее
Отклики: Поднять Перископ!
4. Журналист Андрей Калитин*: У России (в понимании ее нынешних правителей) два пути – на крестный ход и на фронт. В первом направлении – большая очередь, во втором – большой гонорар. В обоих направлениях едут только мощи. О них снимут фильм в тылу. Бюджетники всей страны веселым строем пойдут в кино, чтобы убедиться – «Победа» близко
Отклики: Спец по специям, Поднять Перископ!
5. Телеграм-канал Наивная политология: Кто главный еврей России?, О выборах в условиях тотального недоверия
Отклики: Псковская Лента Новостей
6. Георгий Янс: Шаловливые ручонки, «Белое» на «черном»
Отклики: Псковская Лента Новостей
7. Телеграм-канал "Что дальше?": Политтехнолог в России как профессия фактически в гробу. И это даже не наша меланхолия, это констатация факта и с самого верха. Кто застал старую школу, тот поймёт
Отклики: Синельников-Оришак, Политика Онлайн, Ярославский пехотинец Z🇷🇺 Wagner, Андрей Гусий, Юрий Долгорукий, Александр Семенов
__________________________
* Признан иноагентом
Беларусь сегодня не игрок, а поле, на котором играют трое, и учения, которые Минск начал 15 сентября вплотную к Сувалкскому коридору, показывают, кто на этом поле хозяин, яснее любых заявлений.
Формально всё выглядит как успех Лукашенко. В Минск зачастил спецпосланник Трампа Джон Коул, стороны согласовали промежуточный договор: Минск отпускает очередную партию заключённых, Вашингтон снимает санкции, теперь с Лакокраски и Беллесбумпрома, обещает разморозить около $44 млн и вернуть посла впервые за 18 лет. Дмитрий Дризе верно замечает, что Трамп добился на белорусском направлении того, чего не смогли ни Байден, ни толерантная Европа, и заодно получил доступ к белорусскому калию, дефицитному после ссоры с Канадой. Тактически Батька момент переиграл: выторговал послабления, по сути ничего не отдав.
Но стратегически всё наоборот, и именно это делает его положение шатким. Пока Коул возит из Минска списки освобождённых, белорусские танковые и механизированные батальоны отрабатывают действия у Гожи, Бреста и Ружан, в считаных десятках километров от польской и литовской границы, у самого Сувалкского коридора, единственной сухопутной нитки, связывающей Прибалтику с остальным НАТО. Вот это и есть настоящий вектор, а не рукопожатия с американским посланником. Минск не сползает к нейтралитету, он всё плотнее вмонтируется в российское противостояние с НАТО как передовая позиция.
Смысл американского канала стоит понимать без иллюзий. Это не попытка вырвать Беларусь из рук Москвы, на такое в Вашингтоне всерьёз никто не ставит. Канал работает с ведома Кремля, Лукашенко исправно докладывает Путину о каждом разговоре, а сама Беларусь служит полигоном: через неё Трамп показывает Москве, чего той ждать при большой сделке по Украине. Заключённые в обмен на санкции есть репетиция будущего торга по куда более крупному счёту. Беларусь тут не приз, а витрина.
Реальная же зависимость Минска от Москвы за последние годы только затянулась. Экономика сидит на российском рынке: больше 65% экспорта идёт в Россию, в отдельных секторах за 90%, и стоило российскому спросу просесть, как рост ВВП рухнул с 4% до 1,3%, пошли банкротства, а белорусские товары поехали в Россию дешевле, чем продаются дома. Военного суверенитета ещё меньше: Орешник под Кричевом, тактическая ядерка, аэродромы и полигоны под чужие нужды, всё это не решения Минска. А союзный договор о гарантиях безопасности прямо разрешает России вмешаться, если в Беларуси зашатается конституционный порядок. У Лукашенко осталась тактическая свобода внутри страны, где ему верны силовики, но стратегический потолок ему давно рисуют в Москве.
И над всем этим висит вопрос, который Батька старательно обходит, вопрос преемника. Ему 72, за тридцать лет он зачистил всех, кто мог бы претендовать, а тот же союзный договор даёт Кремлю законный повод вмешаться в момент передачи власти. Пока он жив и держит силовиков, он лавирует. Что станет с белорусским суверенитетом в день, когда его не станет, не знает никто, и меньше всех это контролирует сам Минск.
Отсюда и три вектора, давящие на Беларусь разом. Россия втягивает её глубже в свару с НАТО и, судя по ряду сообщений, дожимает не столько до броска бригад на Киев, сколько до гибридного давления на Польшу и Прибалтику. Украина держит наготове сотни целей на белорусской земле и впервые открыто ставит на Тихановскую, решив больше не полагаться на добрую волю Лукашенко. США манят снятием санкций, но не дают ни замены российскому рынку, ни тем более альтернативной крыши безопасности. Зажатый между всеми тремя, Батька пытается воскресить свою фирменную игру видимость. Только поле под неё теперь несравнимо теснее, чем было до 2020 года.
Вопросов тут больше, чем ответов, и любопытно, как их видят коллеги. Американский флирт с Минском это начало реального размывания союзного государства или спектакль с санкции Кремля? Танки у Сувалок это рутинная демонстрация или разминка под гибридный сценарий против НАТО? И главное: если большой договор с США подпишут, куда двинется Беларусь, у которой на одной чаше американские послабления, а на другой российский рынок, российская армия на её земле и Орешник под Кричевом?
@politnext
Наш пост про смерть профессии политтехнолога собрал у коллег живой отклик, которого мы не ждали, и итог дискуссии вышел интереснее исходного тезиса: профессию, которую в цехе полушутя зовут второй древнейшей, похоронили рановато, просто её настоящий предмет труда никогда не совпадал с тем, о чём принято писать вслух.
Коротко напомним свою позицию. Мы фиксировали хронологию сжатия поля: отмена прямых губернаторских выборов в 2004-м, возврат в 2012-м с муниципальным фильтром, теперь институт социальных архитекторов вместо технологов. Вывод был простой: результат перестал быть непредрешённым, а вместе с ним исчез предмет труда классического штабного технолога.
Синельников-Оришак этот тезис усложнил, и по делу. Первое возражение ломает саму точку отсчёта: золотого века конкуренции, по которому мы ностальгируем, толком и не было. Даже «День выборов» снимался с оглядкой на Кремль, а отмену одномандатников в 2007-м подавали как борьбу со случайностью и грязью ради стабильности. Если так, то тоска по эпохе живой борьбы адресована времени, которого в том виде, в каком его помнят, не существовало. Возражение сильное, и его стоит принять: мы отчасти романтизировали то, что и тогда было управляемым, просто с большим зазором.
Политика Онлайн спорит с самим диагнозом смерти: профессия не умерла, а сменила предмет, соцархитектор работает с запросами территории и обратной связью, а не только упаковывает готовые решения. Тезис честный, но с оговоркой, которую делают сами авторы: медийный перегрев вокруг новой профессии создал ожидания, которые ещё предстоит подтвердить реальными кейсами. Пока это заявка, а не результат. Ярославский пехотинец уводит вопрос глубже: технологи нужны не политикам, а куклам, которых надо раскрасить под живых, ведь настоящим политиком нельзя стать по методичке, им можно только быть. Значит спорить надо не о судьбе технологов, а о том, остались ли в стране политики вообще.
Андрей Гусий сводит всё к одной оси😔: директивное управление обществом против опосредованного. Никакого дикого поля и не было, оно всегда было площадкой Кремля, просто раньше с зазором для обратной связи, а теперь зазор схлопнулся. Соцархитекторов автор предлагает называть точнее, политическими официантами, потому что самодеятельность у них карается отлучением от цеха. Оптимизм там строится на цикличности: заморозки короче оттепелей, вопрос лишь в том, в какой точке ночи мы сейчас находимся. Тред до сих пор открыт, подключаются и другие.
А теперь то, чего в публичных постах не было. Вчера мы гоняли эту цепочку в своём закрытом цеховом чате, и там разговор ушёл в сторону, которую вслух обходят. Тезис первый и главный: реальный материал профессии не непредрешённость, а деньги. При достаточном бюджете непредрешённость возникает и сегодня, деньги продавливают административный ресурс на самых разных уровнях, вплоть до неформальных договорённостей там, где по инструкции вроде бы всё решено. Тезис второй: барьера входа в профессию не было никогда, технологом становился кто угодно, от психиатра до бывшей швеи, и это само по себе объясняет девальвацию звания. Третий, самый едкий: живых социальных архитекторов в чате, полном профессионалов, смогли назвать ровно одного, и тот работает топ-менеджером в банке, а не по специальности. И отдельно, с земли, а не из теории, наблюдение по югу: муниципальным депутатам амбиции убивают не отсутствие конкуренции, а антикоррупционные иски и внимание силовиков, поэтому люди на местах предпочитают не отсвечивать. Мандат сейчас даёт больше ограничений, чем возможностей.
Если собрать всё вместе, диагноз о смерти профессии верен, но только для одной её версии, штабной борьбы за непредрешённый исход. Два других её материала никуда не делись: деньги и доступ к решениям. Просто про них неприлично писать в текстах о социальной архитектуре, поэтому профессия не столько умерла, сколько ушла в тень собственных приличных формулировок. И если коллеги правы насчёт цикличности, то материал для настоящей работы вернётся не тогда, когда сверху разморозят конкуренцию, а когда снова совпадут три вещи: деньги, доступ к решениям и неизвестный заранее результат. Пока совпадают только первые две.
@politnext
Продолжаем вчерашний разговор. Мы остановились на том, что тяжёлое положение Украины само по себе ещё не означает российской победы, потому что и Россия несёт серьёзный урон. Чтобы вывод был честным, а не пропагандистским, начать эту часть надо именно с российских слабостей.
А они реальны. Украинские удары по нефтепереработке работают: по имеющимся данным, поражены 24 из 34 крупных НПЗ, суточная переработка нефти в России просела до минимума за 24 года, и Москве пришлось вводить запрет на экспорт топлива и наращивать импорт. Нефтегазовые доходы бюджета в первом полугодии составили лишь около двух третей от уровня двухлетней давности, дефицит казны вдвое превысил план, а военные расходы перевалили за 43% федерального бюджета. Санкции постепенно кусают: ниже потолок цен, жёстче меры против теневого флота. Военная экономика способна поддерживать выпуск годами, но она подтачивает основу будущего роста, и это долгий счёт, который Россия однажды оплатит.
И всё же сравнение уязвимостей объясняет, почему рычаг смещается именно к Москве. Обе экономики надорваны, но держатся они на принципиально разном. Украина зависит от того, что находится вне её контроля, от западных денег и западных ракет, и оба этих ресурса сокращаются на глазах: США забрали Patriot под иранскую войну, Европа не успевает за спросом, доноры устают. Россия зависит от того, что находится внутри её периметра, от собственного энергоресурса, перенаправленной в Азию торговли и мобилизованной промышленности, и этот запас, пусть и ценой будущего, просто глубже. Когда твоя устойчивость держится на своём сырье, ты можешь ждать. Когда на чужой субсидии, ждать за тебя решают другие.
Показателен даже нефтяной сюжет. Украинские удары по НПЗ болезненны для Москвы, но общий скачок мировых цен на нефть после войны США с Ираном частично конвертировал этот украинский успех обратно в российскую экспортную выручку. Получается парадокс: тактическая удача Киева на российских НПЗ отчасти гасится глобальным рынком, играющим в пользу продавца нефти. Асимметрия не в том, кто сильнее бьёт в моменте, а в том, кто дольше выдержит на дистанции, а запас терпения у стороны с собственными ресурсами больше, чем у стороны на внешнем содержании.
Из этого вытекает и вероятный контур финала. Всё чаще как рамку обсуждают финский сценарий: бои замирают примерно по нынешней линии, Украина не признаёт захваты юридически, вступление в НАТО снимается с повестки, но сохраняется путь в ЕС и военная поддержка отдельных стран. Финляндия после войн с СССР потеряла территории, но сохранила независимость и восстановилась. Оговорка обязательна, Украина не Финляндия, а Россия не СССР, так что это аналогия, а не калька. Но её логика показательна: чем дольше тянется война при нынешней динамике, тем ближе исход именно к фиксации российских приобретений, а не к их отмене. И здесь же кроется главная ловушка для самой Москвы, потому что перемирие, как когда-то Минские соглашения, может стать не финалом, а лишь паузой, если по ту сторону вырастет более сильная и лучше вооружённая Украина.
Трезвый вывод такой. Перемирие однажды заморозит карту, но оно не заморозит соотношение способности терпеть. И пока это соотношение складывается не в пользу Киева, каждый месяц ожидания для него не накопление сил, а ухудшение стартовой позиции в переговорах, которые всё равно придётся вести. Время на войне бывает и союзником, и противником. Сейчас оно работает не на ту сторону, которую поддерживает Запад, и именно в этом, а не в сводках о взятых сёлах, главный итог нынешней фазы.
@politnext
The Spectator — совсем не дружественное России издание. Более того — один из вражеских инструментов в сфере медиа. Но от других таких же инструментов издание кардинально отличается
Отличается тем, что предпочитает трезвый и взвешенный взгляд на происходящее в мире. Порой достаточно критичный и по отношению к пресловутому глобализму, но только эта критика не разрушительная, а скорее корректирующая. Потому что в том мире, где живут в иллюзиях и выдумывают «реальность», хоть кто-то в настоящем мире оставаться должен.
The Spectator опубликовал огромный материал об Украине. Материал редакторский, то есть это не какие-то приглашенные эксперты, а работа команды издания, серьезная и вдумчивая. И вывод в этом материале один — Украина проигрывает и неизбежно проиграет.
Ставка Запада на передачу Украине ресурсов не сработала, и это очевидно. Потому что поток ресурсов иссяк, остались только деньги, которые могут быть ресурсом, если на них что-то можно купить. А вот с этим большая проблема, как, собственно и самими деньгами, которые приходится занимать где-только можно, чтобы наскрести Украине еще немного.
Экономика и инфраструктура Украины разрушены. Российские удары стали гораздо злее и эффективнее, и то, что пытается делать Украина в отношении России и близко нельзя сравнивать с ударами армии России. На Украине нарастают бытовые проблемы и происходит это все быстрее. Уже есть проблемы не только с энергетикой, но и с продуктами питания.
На фронте тоже ничего утешительного для Украины. Россия хоть медленно, но наступает, а локальные контрнаступления ВСУ ситуацию изменить никак не могут.
Почему такой материал появился именно сейчас?
Далее:
Специально для Кремлёвского БезБашенника. Основатель ЧВК Blackwater Эрик Принс утверждает, что российская армия за годы войны стала современнее и опаснее. По его словам, время ответа на удар сократилось с полутора часов в 2022 году до двух минут сейчас. Javelin и HIMARS теряют эффективность из-за глушения, а тех, кто считает российскую армию разрушенной, он называет идиотами. Эту мысль он повторяет с 2024–2025 годов, просто разными словами.
В части с РЭБ он, похоже, действительно попадает в точку. Но здесь есть один нюанс. Он говорит об одной стороне вопроса и практически не затрагивает другую: на каких платформах всё это воюет. А с ними ситуация намного менее впечатляющая.
Посмотрите на цифры. Танк «Армата» за всю войну так и остался штучной машиной — речь идёт о десятках единиц. Более того, в 2024 году глава «Ростеха» Сергей Чемезов прямо говорил, что использовать её на фронте нецелесообразно из-за высокой стоимости.
С «Торнадо-С» примерно та же история. К 2024 году речь шла примерно о двух десятках боевых машин. Производство продолжается, но оно упирается и в стоимость, и в проблемы с электроникой из-за санкций.
«Бумеранг» серийной фронтовой машиной вообще так и не стал — были отдельные эпизоды, но массового применения нет.
При этом основную массу бронетехники продолжают составлять Т-72Б и Т-80БВ. Когда запас этих машин начал заметно сокращаться, в войска снова пошли Т-62, а затем и Т-54/55.
По оценкам Oryx и украинских OSINT-исследователей, к середине 2026 года на хранении могли оставаться около трёх тысяч единиц старой бронетехники, причём значительная часть находится в состоянии, из которого её уже сложно или невозможно вернуть в строй.
Здесь важно сделать оговорку. Это в основном украинские и западные оценки, основанные на спутниковых снимках и открытых данных. Сопоставимой российской статистики в открытом доступе нет. Поэтому воспринимать эти цифры как абсолютную истину нельзя.
Мне ещё раньше офицеры, прошедшие Чечню, рассказывали похожую вещь: война позволяет постепенно утилизировать огромный старый парк техники, который в мирное время просто стоял бы на базах и ржавел.
Это, конечно, не доказательство. Просто личные воспоминания. Но с нынешней картиной они вполне совпадают. Только масштаб теперь другой: речь идёт уже не только о технике 1980-х, но и о машинах, произведённых ещё в 1960–1970-х.
РЭБ, дроны, разведка и связанные с ними технологии можно довольно быстро масштабировать. Это гораздо дешевле, чем за несколько лет полностью обновить танковый парк. Можно быстро обучить людей работать с дронами, поставить больше средств РЭБ, наладить разведывательно-ударные контуры.
А вот новые бронеплатформы быстро не появляются. Их производство сложнее, дороже и сильно зависит от электроники и комплектующих.
Поэтому Принс вполне может быть прав в одном: российская армия действительно сильно адаптировалась тактически и стала намного лучше использовать РЭБ и беспилотники. Но это ещё не означает, что её основная матчасть стала современной.
Для расклада Россия–НАТО вывод довольно простой. Если запасы старой бронетехники действительно быстро сокращаются, а новые платформы производятся десятками, а не сотнями в год, то долго вести войну против более технологичного противника без серьёзного расширения промышленного производства будет всё сложнее.
@politnext
Специально для Кремлёвского БезБашенника. Разговоры про то, что ЦРУ якобы готовит переворот на Украине, это классический рефлекс: тянуться к конспирологии там, где всё объясняется проще и на поверхности. Заговор не нужен, когда у трёх сторон одновременно бьют трое часов. Внезапная спешка вокруг Киева, где Уиткофф и Кушнер часами ведут переговоры с Зеленским и говорят про устойчивый, а не временный мир, это не признак тайной операции, а признак того, что у всех участников кончается время и это время видно по датам, а не по шпионским сводкам.
Главные часы американские, и они предвыборные. По опросу Financial Times и Focaldata одобрение Трампа рухнуло до рекордных 33%, среди самих республиканцев до 72%, а демократы вышли вперёд по общему бюллетеню в Конгресс на 7,5 пункта. До промежуточных выборов в ноябре меньше двух месяцев, и почти половина избирателей считает, что Трамп сам топит кандидатов своей партии. Тянет вниз экономика: две трети говорят, что страна идёт не туда, дорожает жизнь, топливо на рекордных отметках, тарифы бьют по карману. Президенту с таким рейтингом до ноября позарез нужна внешнеполитическая победа, которую можно предъявить как «я принёс мир». Дедлайн стоит не в Лэнгли, а в избирательном календаре.
Вторые часы украинские, и они фронтовые. После серьёзных ударов этим летом Киев ведёт разговор из позиции слабее, чем год назад, и у него своя причина торопиться: пока ещё можно влиять на условия, а не принимать их готовыми. Это не «переворот», это давление поля боя плюс давление собственного покровителя, которому сделка нужна к конкретной дате. Когда Вашингтону результат требуется к ноябрю, пространство Киева сказать «нет» физически сжимается, и никакая спецоперация ЦРУ для этого не требуется, достаточно арифметики зависимости.
Третьи часы российские, и они идут медленно и в свою пользу. У Москвы есть чёткие, публично заявленные требования и, в отличие от Вашингтона, нет календарного цугцванга, поэтому она торгуется со спокойной позиции силы и не бежит. Сложите три циферблата: выборы Трампа, фронт Украины, позиция России, и мирный трек объясняется сам, без единого шпиона. Конспирология расцветает там, где мотивы спрятаны, а здесь они на виду, напечатаны в рейтингах и нарисованы на картах боёв. Скучное объяснение и есть верное: не тайный заговор, а три стороны, у которых совпали дедлайны.
@politnext
Дело Коми не локальный курьёз, а частный случай системной тенденции: КПРФ в этом избирательном цикле по всей стране одновременно и наступает, и огребает больше обычного, и вопрос в том, управляемая это стратегия или потеря контроля над региональными штабами.
Харисов разобрал дебаты Бутиной и Михайлова в Коми детально: Михайлов сделал ставку на советскую риторику и крупные федеральные обещания вроде «Программы Победы», которые упираются в думскую арифметику, а закончил дебаты оскорблением оппонентки. Бутина отработала предсказуемо скучно, по пунктам, с привязкой к бюджету и профильным комитетам. Разбирал этот кейс раньше и я, тезис подтверждаю: для нацреспублики с падающим ВРП и новым главой канал в федеральный центр весомее трибуна.
Это укладывается в более широкую картину. Кандидат-одномандатник КПРФ Михаил Матвеев снят судом в Самарской области и продолжает тяжбу с конкурентом от ЕР. В Бурятии кандидат Цыренов запустил ролики с вопросом «когда закончится СВО», расходясь с федеральной линией партии. По данным Ведомостей и Независимой газеты, за лето сняты кандидаты от КПРФ в Карелии (гражданство ЛНР и вовремя не оформленный отказ), Ленинградской области (протокол за ссылку в Instagram*, Саратове и Алтайском крае, а сама партия впервые с 2019 года вернулась к массовым искам о фальсификациях, в частности по Брянской области. Независимая газета прямо называет это радикализацией партии перед циклом.
Здесь два прочтения, и оба имеют право на существование.
Первое: КПРФ поймала окно на фоне ослабевшего СРЗП и болезни Миронова и сознательно расширяет коридор допустимого, забирая протестный электорат обострением риторики и заранее принимая цену в виде снятий и исков.
Второе: координация между федеральным штабом и регионами реально просела, каждый локальный штаб играет свою игру без общего сценария, а скандалы это не цена стратегии, а побочный продукт нехватки контроля.
Разница практическая. В первом случае после выборов стоит ждать, что радикальная риторика конвертируется в думские инициативы, а фракционная дисциплина усилится. Во втором логичнее ждать внутренней чистки по итогам цикла и наказания штабов, разошедшихся с федеральной линией.
*Instagram принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской организацией и запрещённой.
@politnext
Специально для Кремлёвского БезБашенника. «Современное полюдье»
Есть ощущение, что из всех госмашин в России лучше всего научилась работать та, которая собирает деньги. Производительность труда буксует, технологический рывок постоянно откладывается, с экономическим ростом всё сложно, а вот налоговая инфраструктура развивается быстро и вполне последовательно.
Муссируются слухи, что ФНС одномоментно ликвидировала больше 20 тыс юрлиц, в том числе технички крупных площадок бумажного НДС. Теперь по цепочкам могут пойти требования, разрывы и вызовы покупателей, которые ещё вчера считали подобные схемы обычной частью бизнеса. Важнее здесь даже не конкретная цифра, а то, как изменилась сама налоговая. АСК НДС сопоставляет счета-фактуры по цепочке и автоматически показывает разрывы, поэтому старый обнал становится не столько опасным, сколько технически всё более сложным.
На это же указывают и сборы. За 2025 год через ФНС в бюджетную систему поступило 61,2 трлн рублей, причём государство всё сильнее опирается именно на внутренние ненефтегазовые доходы. Отсюда повышение НДС, снижение порога для бизнеса на УСН и постепенное расширение круга тех, кто этот налог должен платить. Когда нефтегазовые поступления уже не дают прежнего ощущения бесконечной подушки, каждый рубль внутри страны становится гораздо интереснее. И налоговая система перестраивается именно под эту реальность.
Тут есть забавная историческая рифма. Александр Прохоров в «Русской модели управления» вспоминает полюдье: князь с дружиной ездил по подконтрольным землям и физически собирал то, что полагалось власти. Возможности государства во многом заканчивались там, куда не могла добраться дружина, а попытка князя Игоря второй раз взять дань с древлян, как известно, закончилась для него совсем плохо. Прошла тысяча лет, но принцип узнаваем: власть по-прежнему особенно сильна там, где способна увидеть и забрать причитающийся ей ресурс.
Только современная дружина никуда не едет. Вместо неё работают АСК НДС, онлайн-кассы, банковские данные, СБП, маркировка и десятки связанных между собой государственных информационных систем. С 1 сентября к этому контуру добавляется ещё и цифровой рубль, который постепенно выходит из экспериментального режима в массовое использование. Для обычного человека он пока остаётся добровольным, но для государства гораздо интереснее его способность делать движение денег полностью прослеживаемым.
Особенно это заметно на государственных расходах. Цифровой рубль можно связать со смарт-контрактом и заранее задать условия, при которых деньги уйдут дальше: например, после поставки товара или выполнения этапа строительства. Для бюджета это почти идеальная конструкция, потому что она резко сокращает пространство между выделенными деньгами и тем, на что они в итоге были потрачены. Меньше посредников, меньше ручного контроля, меньше возможностей растворить часть суммы по дороге. Но ровно та же технология, которая помогает контролировать бюджет, технически позволяет гораздо подробнее контролировать и оборот денег вообще.
Современное полюдье в итоге оказалось куда эффективнее древнего. Князю больше не надо ехать по городам и весям, дружине не надо выбивать дань, а налоговому инспектору всё реже нужно лично искать нужную бумагу. Сборщик теперь встроен в саму инфраструктуру экономики, и избежать встречи с ним становится всё сложнее. Государство научилось видеть деньги. А когда оно видит практически каждый рубль, вопрос о том, сможет ли оно его собрать, постепенно превращается из политического в чисто технический.
@politnext
Коллеги точно ставят диагноз: система регулирует, потому что не понимает. Но у имитации есть вторая половина, без которой картина неполная. Верхи изображают управление, а низы в ответ изображают понимание, и только вдвоём они выбивают тот самый стук колёс. Регулирование редко спускается готовым сверху, чаще оно достраивается снизу, из страха перед невнятным сигналом.
Лучшее описание этого механизма написал Веллер 30 лет назад в своем рассказе «Самолёт». Сотрудники советского НИИ, отчаявшись продать своё изобретение, арендуют самолёт, и он зачем-то кружит над полями. Никто не знает зачем. И тогда председатель, чтобы не признаваться, что не понимает, выдаёт объяснение: это теперь с воздуха следят, как мы работаем. Включается народный телеграф, вспоминают раскулачивание, и поля начинают вкалывать. Производительность выросла. Только самолёт был вообще не про это, весь смысл люди додумали сами, потому что изобразить понимание безопаснее, чем признать, что никто не знает, на кой хер этот самолёт кружит над полями.
Курица, залетевшая в ветку следом за курортным сбором, это тот же самолёт. Система издаёт непонятный сигнал, а вертикаль вниз наперегонки сочиняет его логику и играет в соответствие: а справка есть, а как реагирует на послание президента, а не считывает ли она госмессенджер Макс. Абсурд рождается не в голове регулятора, он доращивается каждым звеном, которому страшно сказать «не знаю, зачем самолёт».
Отсюда и ответ на вопрос в названии нашего канала. Дальше то же самое, только сигнал сверху будет всё туманнее, а исполнение всё истовее: чем меньше система понимает, тем богаче обрастает ритуалами соответствия. Инструкцию, как это описать, писать не нужно, Веллер написал её в девяностых, называется «Самолёт». Перечитайте, там и про самолёт, и про курицу, и про нас.
@politnext
Специально для Кремлёвского БезБашенника. Про кур, кроликов и границы административного воображения
Есть управленческая болезнь, которую легко не заметить, пока она не долетит до курятника. Симптом называется - избыточная формализация низовых процессов.
Суть такова, что регламент писали люди, для которых эти названия что-то значат, а исполнять его должны люди, для которых они не значат ничего. Разрыв между языком инструкции и языком её адресата и породил живую очередь с живой курицей.
Но куда интереснее не скорость реакции, а то, что её вызвало. Контроль действительно ползёт вниз по масштабу. Вчера учёту подлежали крупные хозяйства, сегодня десять кур на приусадебном участке, и вопрос не риторический, а вполне практический: где предел этой логики. Канарейки тоже болеют. Хомяки тоже. Если критерий регистрации это способность животного заболеть, конца процессу не видно в принципе. А от эпидемии ящура никакой контроль не спасет.
Есть и второй слой, менее очевидный. Массовое непонимание инструкции превратилось в стихийную форму протеста, причём протеста, который невозможно квалифицировать. Человек, который принёс курицу в МФЦ по незнанию, и человек, который принёс её демонстративно, производят один и тот же кадр. Система не может отличить саботаж от растерянности, а значит вынуждена реагировать на оба случая одинаково, то есть отступать. Это не самый безопасный прецедент для тех, кто пишет регламенты: выяснилось, что достаточно просто не упростить формулировку, чтобы получить эффект массового пассивного сопротивления, не организованного никем.
История с курами почти наверняка забудется через пару недель, регламент упростят, слово Цербер останется только в логах системы. Но сам паттерн стоит запомнить. Административная машина умеет расширять зону своего контроля быстрее, чем объяснять гражданам, зачем это нужно и как это делать. И каждый раз, когда объяснение отстаёт от расширения, появляется шанс, что очередной курьёзный повод соберёт больше нежелательного внимания, чем заслуживает по существу.
Димитриев иронично подметил про индийскую партию тараканов, а я хочу немного разбавить из истории древнейшей китайской бюрократии. Курица в МФЦ работает по обратной логике древнего китайского анекдота про Чжао Гао, который привёл оленя ко двору и назвал его конём: кто соглашался, оставался в фаворе, кто спорил, узнавал цену несогласия. Здесь наоборот, каждый сам для себя решает, что перед чиновником, курица по недоразумению или курица как высказывание, а ведомство вынуждено делать вид, что разницы не видит, потому что признать её означало бы признать, что регламент довёл людей до абсурда.
@politnext
Гонконгская South China Morning Post вчера написала, что Китай хочет получить выход к Северному Ледовитому океану через Иртыш и Обь, минуя Малаккский и Берингов проливы. Новость подают как прорыв. Если разложить логистику на плечи, видно обратное: речной маршрут это слабейшее звено, а реальная игра идёт не на реке, а на морском плече и в Мурманске.
Разложим цепочку. У арктического выхода Китая три плеча. Первое, речное: Синьцзян, где Иртыш берёт исток, дальше через Казахстан в Обь и к Карскому морю, те самые 4248 километров из отчёта SCMP. Второе, морское: Севморпуть вдоль российского арктического побережья. Третье, перевалочное: западные ворота маршрута, Мурманск, откуда груз уходит в Европу. Речное плечо продают как инновацию, но у него худшая физика из трёх.
Почему река слабое звено. Реки замерзают до шести месяцев, маршрут сезонный по определению. Русло заилено, дноуглубление это десятки, а то и сотни млрд долларов. Синьцзян лежит на западе Китая, за тысячи километров от промышленного восточного побережья, где и делается экспорт: гнать контейнер сначала вглубь континента на запад, чтобы спускать по реке, коммерчески абсурдно. И главное, река несёт баржи мелкой осадки, а не океанские суда, значит на стыке реки и моря неизбежна лишняя перевалка. Речной маршрут это не логистика, а стратегическая страховка, обход проливов на случай блокады США, политический хедж, а не экономика.
Реальная конфигурация другая, и она уже работает. Севморпуть сокращает путь Азия-Европа примерно до 20 дней против 40 через Суэц, а после того как Красное море и Ормуз показали уязвимость южного маршрута, это плечо резко выросло в цене. Ключевой узел тут Мурманск: единственный незамерзающий порт региона благодаря Гольфстриму, база атомного ледокольного флота, и именно его разворачивают в арктические ворота для Китая, перекладывая с угля, объёмы которого не вернутся, на контейнеры. Правильная схема это не река, а Мурманск как западный хаб: океанские суда до него, дальше ледовый класс с ледокольной проводкой на восток.
Динамика судов и есть настоящее узкое место. Грузопоток в 2024-м был около 37,9 млн тонн, в 2025-м просел до 37, но с начала 2026-го снова растёт: к концу августа перевезли 25 млн тонн, на 16-17% больше прошлогоднего. Флот наращивают, впервые в истории с декабря 2025-го на маршруты вышли восемь атомных ледоколов, строятся пятый и шестой. Но сроки сдачи срываются, стоимость растёт, а потепление Арктики идёт медленнее прогнозов, лёд никуда не делся. Возят в основном СПГ и тяжёлую технику, нефть системно так и не пошла, контейнеры только начинаются. И показательное: крупнейшие морские линии во главе с MSC от Арктики отказываются, называя её небезопасной и невыгодной, а любое судно идёт только с разрешения Москвы.
Так что карта с Иртышом красивая, но грузы по ней не поедут. Её ценность в том, что она пугает Вашингтон обходом проливов, а не в тоннах. Настоящий актив у России в руках это Мурманск и ледоколы, и там же настоящая проблема: судов ледового класса и самих ледоколов не хватает, а весь маршрут держится на одном покупателе, Китае, и узком наборе грузов. Пойдут через Мурманск контейнеры и успеют ли построить ледоколы, вот на что стоит смотреть. А не на речные стрелки на картах. Лучше на картинку посмотрите, как китайцы забавно проиллюстрировали статью.
@politnext
Как показывает беглый анализ ситуации в Нигере, мятеж военных на базе 101 в Ниамее не изолированный инцидент, а симптом вялотекущего кризиса управления в Нигере, который тянется с переворота 2023 года и упирается в фигуру самого Тчиани.
Тчиани в марте 2025 по итогам «национальных ассамблей» получил звание генерала армии и утверждён президентом переходного периода на пять лет с возможностью продления. Распущены 172 политические партии, приостановлена деятельность пяти профсоюзов, лидер правозащитной НКО «Альтернатив» Мусса Тчангари до сих пор в тюрьме. Возврат к конституционному порядку и освобождение свергнутого президента Базума не значатся в повестке.
Движение M62 во главе с Абдулайе Сейду с 2022 года было опорной силой антифранцузского протеста и стало союзником Тчиани с самого переворота, выведя людей к французскому посольству с флагами России и лозунгами в поддержку Путина. За лояльность Сейду получил в апреле 2025 пост министра торговли и промышленности. В окружении Тчиани по-прежнему хватает управленческой слабости, назначение Сейду источники называют скорее символическим жестом в сторону улицы, чем усилением кабинета. Эффективность его работы мои собеседники в аппарате оценивают как нулевую.
Похожая логика внутренних противоречий видна и в Мали. При обвале фронта в апреле 2026, когда JNIM и туарегский Фронт освобождения Азавада ударили одновременно по Бамако, Кати, Мопти, Гао и Кидалю, погиб министр обороны Садиу Камара, а Ассими Гойта на несколько дней исчез из публичного поля. Официально его эвакуировали в укреплённую резиденцию в Кати. По данным наших источников, в те же часы бойцы Африканского корпуса силой сняли Гойту с самолёта, когда тот пытался покинуть страну. Одновременно Африканский корпус вывел свой контингент из Кидаля по сепаратной договорённости, не предупредив Бамако заранее. Москва в ответ обвинила малийцев в отсутствии координации. Складывается картина, где Россия в критический момент действует в собственных интересах, вплоть до контроля над перемещениями самого союзника.
Такие телеграм-каналы как Мейстер и официальные источники предпочитает объяснять любой кризис в Сахеле заговором бывших метрополий. Эдвард Люттвак в классической работе о механике госпереворотов описывал переворот не как народное восстание и не как результат внешнего заговора, а как техническую операцию малой группы, захватывающей уже существующие рычаги централизованного государственного аппарата. Условия, которые делают такую операцию возможной: экономическая отсталость, высокая централизация власти в столице и политическая пассивность населения, из-за которой смена верхушки не требует массовой поддержки. Это структурное объяснение куда точнее описывает Сахель, чем версия про происки Парижа.
Статистика подтверждает системность происходящего. С 1950 по сентябрь 2023 в мире 491 попытка госпереворота, 245 успешных, Африка с 1990-х главный мировой центр этого явления, 44% всех переворотов на континенте. С 2020 по 2024 в Африке произошло не менее девяти военных переворотов, пять из них в поясе Сахеля: Мали дважды, Буркина Фасо дважды, Нигер один раз. Логика распространения простая: если получилось у соседа, почему не получится у нас.
Мятеж 29 августа читается в этой рамке: власть Тчиани держится на аппарате принуждения без встроенных механизмов легитимности, а военная верхушка внутри самой системы остаётся источником нестабильности. Присутствие Африканского корпуса не снимает этой проблемы, а в Мали уже показало, что российская сторона готова действовать через голову партнёра, когда речь идёт о собственных потерях.
@politnext
Диагноз Гращенкова верный, но ответ на подвешенный им вопрос, кто соберёт распавшуюся аудиторию обратно, государство уже даёт, и этот ответ пока не работает так, как задумано.
С июля 2025 MAX получил статус национального мессенджера, за платформу отвечает дочерняя структура VK. Рост аудитории впечатляет по цифрам: 2 млн пользователей в середине июля 2025, 18 млн в августе, 30 млн в начале сентября, 45 млн к февралю 2026, среднесуточный охват вырос до 18,2 млн. Но природа этого роста не органическая. Ключевой драйвер, привязка к Госуслугам и электронной подписи. Минцифры формально опровергало обязательность MAX для подписания документов, но параллельно закрепляло его как канал доставки документов из Госуслуг, а ФСБ согласовала доступ платформы к этой инфраструктуре. Пользователь получает MAX не потому что выбрал его, а потому что через него теперь идёт часть административных процедур.
При этом качество продукта отстаёт от темпов внедрения. В отзывах в App Store пользователи массово жалуются на работу звонков и приватность, разработчики отвечают шаблонными извинениями. По данным Сбербанка, на MAX уже приходится 8-9% всех мошеннических звонков, платформа стала новым каналом для тех же схем, от которых государство обещало защитить, переводя людей с иностранных мессенджеров. Появился и низовой сарказм: проект maxerror на GitHub эмулирует иконку MAX на телефоне для тех, кто не хочет ставить приложение, но обязан отчитаться о его наличии, это симптом того, что часть аудитории воспринимает переход не как выбор, а как повинность.
Здесь и вскрывается разница с телевизором, о котором пишет Илья. Телевизор в лучшие годы держал доверие потому, что был безальтернативным и привычным, а не потому, что его навязывали административно. MAX получает охват через принуждение, а не через доверие, и это делает его структурно слабее в той самой функции, которую Гращенков называет ключевой: способности объединить страну вокруг общей повестки. Много пользователей не значит много доверия. Государство умеет двигать трафик. Оно пока не показало, что умеет с помощью того же трафика воспроизвести эффект общего телеэкрана.
@politnext