Кремлевский шептун 🚀

16 January 2026 13:27

Губернатор Денис Паслер внес трех кандидатов на рассмотрение гордумы Екатеринбурга на пост нового мэра. Это действующий мэр Алексей Орлов от партии «Единая Россия», Юлия Лаврикова, выдвинутая общественной палатой области, а также Екатерина Есина от партии «Справедливая Россия — патриоты — за правду».

Фаворитом в гонке является действующий мэр. Стиль Орлова - аппаратный, договорной и ориентированный на результат, прежде всего понятный региональной и федеральной власти.

Почему он вероятно сохранит пост за собой? Его назначение в 2021 году было не столько про личную популярность, сколько про управляемость. После конфликтного периода при Александре Высокинском, Федцентр искал для Екатеринбурга человека, способный разруливать элитные противоречия. Орлов смог эти ожидания оправдать, при этом оказавшись фигурой «понятной» губернатору и встроенной в региональную логику власти.

Ему поставили задачу возвращение контроля над городской думой. За два года Орлову удалось сократить самостоятельность депутатского корпуса и к выборам сформировать лояльную конфигурацию, в которой учтены интересы основных финансово-промышленных групп, но нет доминирования одной силы. Т.е. создал политический баланс в регионе, в уральских условиях это формирует ему положительный бэкграунд.

Так же в ЕКБ был снят хронический конфликт с застройщиками. Орлов смог договориться со строительным лобби. Для федерального центра это всегда плюс: стройка, инвестиции и управляемый рост. Отдельного внимания заслуживает электоральный блок. Екатеринбург при Орлове показывает высокую явку и приемлемое «качество» голосования (прогнозируемое и без паритетности). По сути выполнил задачи от федеральной власти.

Но позиция Орлова остается не абсолютно устойчивой. Смена губернатора всегда обнуляет часть прежних гарантий. Денис Паслер работает с мэром в конструктивном режиме, но логика системы такова, что каждый «приемный» управленец вынужден регулярно подтверждать свою полезность.

В этом и заключается скрытая интрига предстоящего переизбрания. Орлов выглядит сильным кандидатом потому, что пока лучше других вписывается в конфигурацию региональной власти. Его положение можно назвать устойчивым в моменте, но требующим постоянного подтверждения.

Кремлевский шептун 🚀

15 January 2026 10:47

Переброска авианосной ударной группы во главе с USS Abraham Lincoln из Южно-Китайского моря в зону Центрального командования - это всегда язык, на котором Вашингтон говорит громче любых пресс-релизов: когда дипломатия буксует, в кадр выводят палубную авиацию, корабли сопровождения и хотя бы одну атомную подлодку. Неделя на переход и в регионе появляется инструмент, который способен одновременно давить психологически, поддерживать разведку, закрывать небо и в любой момент превратить политический сигнал в удар.

Такое решение принимается на фоне двух параллельных сюжетов, которые в сумме дают тревожную картину.

Первый Иран. Протесты, которые начинались с экономической повестки, быстро становятся удобной рамкой для внешнего вмешательства. В таких случаях «поддержка демонстрантов» почти всегда означает попытку конвертировать внутреннюю турбулентность в геополитический рычаг. В Белом доме обсуждают варианты «поддержки», СМИ гонят утечки о возможном ударе «в течение 24 часов», а Пентагон вывозит часть персонала с баз, классическая подготовка к сценарию, где сначала страхуют свои уязвимости, затем повышают ставки.

Второй Венесуэла. Сам факт, что в утечках звучит мотив «нехватки сил» из-за переброски активов на венесуэльское направление, подсвечивает неприятную для США реальность: даже сверхдержава упирается в пределы растяжимости. Когда приходится закрывать сразу несколько «операционных театров», ресурсы начинают конфликтовать между собой. Авианосец в этом смысле становится универсальной затычкой: мобильный штаб, аэродром, демонстрация флага и страховка от внезапного обрушения контроля.

Смыслом переброски является попытка вернуть управление темпом событий. Вокруг Ирана сейчас опасная смесь: протестная волна внутри страны, внешние угрозы, заявления Тегерана о готовности бить по американским и израильским силам, плюс региональная карта союзников, которых Иран заранее предупреждает о возможной ответке по базам США. В такой конфигурации Вашингтону важно не столько «победить», сколько не потерять инициативу и не оказаться в положении догоняющего, когда события начнут разворачиваться без него.

Авианосная группа работает не только на иранский кейс. Это сигнал союзникам США в регионе: «мы здесь, мы прикрываем». И одновременно сигнал тем, кто может попытаться сыграть на вакууме, что «окно возможностей» закрывают железом. Центральное командование отвечает за огромную дугу от Северо-Восточной Африки до Южной Азии, и появление полноценной группы в этом контуре всегда означает перераспределение внимания и приоритетов.

Что это может означать дальше, если смотреть прагматично. Наращивание сил увеличивает вероятность ошибки: случайный инцидент, провокация, удар «по подозрению», ответный удар «чтобы не потерять лицо». И чем больше в информационном поле разговоров о «быстром решении» и «ударе в течение суток», тем выше риск, что политическое руководство США попадет в ловушку собственных ожиданий: раз уж показали силу, то нужно ее применить хотя бы ограниченно, иначе демонстрация превращается в пустой жест.

В этом и заключается главный нерв момента: США возвращаются к привычной схеме управления кризисами через военную инфраструктуру, но делают это в мире, где кризисы идут очередью, а ресурс не бесконечен. И если раньше авианосец был символом абсолютной свободы действий, то теперь он для Вашингтона все чаще становится символом удержания контроля, когда контроль начинает ускользать.

Кремлевский шептун 🚀

14 January 2026 15:53

Показательная деталь из западного инфошума: когда новостная лента забита «точечными кризисами», самые важные изменения происходят тихо в бухгалтерии. SCMP предлагает простой маркер эпохи: «фактор триллиона». Единица измерения, которая начинает описывать устойчивую траекторию держав.

Первый триллион американский долг, точнее, цена его обслуживания. В 2024 году процентные выплаты по госдолгу США впервые превысили $1 трлн. Темп прироста долга постоянно интенсивно растет, если раньше триллион прироста набегал за 150 дней, то теперь - за 71. Система все больше живет за счет постоянного наращивания обязательств, где обслуживание долга превращается в отдельную статью национальной политики.

Второй триллион оборона. Параллельно Вашингтон целится в военный бюджет $1,5 трлн к 2027-му, и уже в ближайшие год-два может стать первой страной, которая тратит на оборону триллион в год. США фактически закрепляют модель управления рисками через силу и дорогую инфраструктуру влияния. Чем больше внешних фронтов, тем выше «страховой взнос», и он становится сопоставим с расходами на ключевые социальные направления.

Третий триллион социальный разрыв внутри США. SCMP ставит рядом две цифры: рекордные $1,23 трлн задолженности граждан по кредитным картам и триллионный прирост состояния у 15 богатейших миллиардеров за первый год второго срока Трампа. Это и есть механика внутренней нестабильности: горстки богачей сверхкапитализация и рост активов, у среднего слоя - жизнь в кредит на базовые расходы. Экономика может расти, но если растет цена выживания домохозяйств и деградирует финансовая устойчивость, политика неизбежно радикализируется.

На этом фоне китайский «триллион» выглядит иначе, как триллион торгового профицита (впервые в 2025 году) и как триллионы инвестиций в технологическую автономию: полупроводники, «зеленая» энергетика, НИОКР, образование. Борьба за лидерство смещается от «кто громче заявит» к «кто дольше выдержит», чей промышленный контур и научная база смогут тянуть длинный цикл, когда доступ к технологиям и рынкам становится оружием.

Западный мир перестраивается изнутри: США пытаются одновременно финансировать глобальную проекцию силы, технологический рывок (ИИ) и обслуживание долга на фоне социального расслоения. Китай отвечает наращиванием производственной и научной «плотности», чтобы меньше зависеть от внешних ограничителей. А значит, впереди эпоха долгого соревнования ресурсов, дисциплины и устойчивости институтов.

И здесь «фактор триллиона», это выбор модели будущего: либо жить в режиме постоянной дорогой мобилизации (долг + оборона + контроль), либо вкладываться в способность производить и учить (НИОКР + образование + индустрия). Мир входит в фазу, где решает тот, кто способен оплачивать собственную стратегию годами.

Кремлевский шептун 🚀

13 January 2026 18:21

Сирийский сюжет снова входит в фазу, где «локальный конфликт» превращается в проверку на прочность сразу нескольких региональных конструкций, и каждая сторона пытается зафиксировать новую реальность на земле быстрее, чем ее успеют облечь в дипломатические формулы.

Почти неделю идут бои в районе Алеппо. Дамаск заявляет, что начал операцию 7 января в ответ на участившиеся атаки курдских формирований. В результате под контроль правительства в Алеппо перешли Ашрафия, Шейх Максуд и Бени Зейд, районы, которые долгое время удерживали «Сирийские демократические силы». Одновременно сирийская армия объявила территорию к западу от Евфрата, включая Дейр-Хафир и Мескене, военной зоной и потребовала от курдских вооруженных групп уйти к востоку от реки.

Курдская сторона отвечает зеркально: говорит о «неспровоцированной атаке», обвиняет правительственные силы в расправах и сообщает о похищении более 300 мирных жителей. Официальных подтверждений этому нет, но в публичном поле циркулируют видео с пленными. Параллельно обе стороны обвиняют друг друга в ударах по гражданским объектам, привычная для Ближнего Востока информационная война, где боевые действия идут вместе с борьбой за моральную легитимность.

О масштабе боев косвенно говорит гуманитарный след: по сообщениям СМИ, из Ашрафии и Шейх Максуда за неделю могли уйти до 155 тысяч человек. Сейчас Дамаск говорит о полном контроле над Ашрафией и Шейх Максудом (их курды удерживали около десяти лет). Курды при этом сохраняют северо-восток Сирии и, по сообщениям, перегруппировываются в сельской зоне примерно в 50 км к востоку от Алеппо. То есть картина напоминает смену фазы: город под давление, сельская местность под маневр и подготовку ответных действий.

Почему обострение именно сейчас? На поверхности аргумент «ответа на атаки». Борьба за суверенитет в буквальном смысле, кто имеет право на вооруженную власть и налоги на территории Сирии. Курдский анклав последние годы фактически жил как автономия со своей армией и системой управления. Для любого центрального правительства это «дыра» в государственности, которую рано или поздно пытаются закрыть, либо переговорами, либо силой.

Но есть и внешний слой, без которого сирийскую мозаику не понять.  Эскалация  связана с Анкарой и с тем, что новые расклады в Дамаске во многом учитывают турецкие красные линии. Турция десятилетиями воспринимает вооруженные курдские структуры у своих границ как прямую угрозу и последовательно добивается их вытеснения, разоружения или дробления. Поэтому давление на курдский север, это не только внутренняя логика Дамаска, но и региональная сделка о том, как будет устроена безопасность на севере Сирии.

При этом курды не «легкая цель». У них сильные, боеспособные силы, опыт войны и плотная дисциплина. И главное внешние связи. Речь про Израиль и США: Тель-Авив объективно не заинтересован в том, чтобы Турция превращалась в единственный и безальтернативный центр силы на сирийском направлении. Поэтому курдский фактор для Израиля потенциальный рычаг балансирования Анкары.

Конфликт вокруг Алеппо это борьба за формат Сирии в целом. Вариант первый, централизованное государство с постепенным демонтажем параллельных армий. Вариант второй, федерализация/полуавтономии под внешними гарантиями, где каждый игрок держит свой участок и торгуется за признание. Любая попытка «закрыть вопрос быстро» силой почти автоматически запускает гуманитарный кризис и интернационализацию, потому что у каждой местной силы есть внешний покровитель или хотя бы внешний интерес.

Кремлевский шептун 🚀

13 January 2026 12:06

История с возможным выдвижением Захара Прилепина от «Родины» выглядит как попытка нащупать новую конфигурацию политического поля перед 2026 годом, с поправкой на усталость от привычного образа «парламентской пятёрки».

Обсуждение идет давно, но решения пока нет. И это, похоже на аккуратный торг о форме участия. Вокруг таких фигур обычно решают не «куда перейти», а «зачем», «в каком качестве» и «с какой командой». Прилепину, если он входит в кампанию, важно провести в ГД и ряд своих соратников. То есть речь не о персональном мандате, а о создании политической группы влияния.

Почему всплывает именно «Родина»? Потому что для непарламентских партий сейчас важнее не мечта о 5%, а прагматика 3%, порог, который дает госфинансирование (152 рубля за голос) и превращает партию в устойчивую институцию. Не случайно в одном ряду называют «Родину» и Партию пенсионеров, которые технологически похожие проекты с потенциально широким «вторым выбором» у избирателя. В РФ сегодня есть большое число неопределившихся избирателей, которые говорят, что будут голосовать за любую другую партию, кроме парламентской пятерки. Этот электорат хочет видеть новые силы и устал от парламентских полит сил.

Тут и появляется скрытая интрига: фигура Прилепина является мостом между «символом» и «инструментом». Он узнаваем, у него есть аудитория, и при этом его образ не сводится к офисной политике. Но одновременно, как отмечают эксперты, его перспективы зависят от согласования. Это важный маркер российской партийной реальности: в момент, когда ставка делается на управляемость и предсказуемость, любая «яркая фигура» должна быть встроена в систему, а не жить отдельной траекторией. Отсюда и ощущение паузы: фигура на весах, но гирьки еще не разложены.

Отметим, что внутри «Справедливой России» подчеркивают, что Прилепин «в одном окопе», а его статус «не подвергается сомнению». То есть даже утечка о самостоятельных амбициях «Родины» не выглядит как разрыв. Скорее как пробный шар, что можно переформатировать, не разрушая союзов и не создавая внутреннего конфликта на патриотическом фланге. Однако, стоит отметить, что Прилепин излишне самостоятелен и отдален от дел союзников (речь про СР). А в 2026-м, вероятно, будут цениться не только яркие лица, но и способность быть частью политической силы, к которой принадлежишь.

Кроме того, «Родина» сегодня не та, что была при Глазьеве, бренд остался, а политическая энергия требует перезагрузки. Прилепин в таком сценарии не становится локомотивом на 5%, а скорей способом оживить проект до уровня 3%+, закрепиться в финансировании и получить право на долгую игру. То есть речь о выстраивании второго эшелона партийной системы как страховочной сетки.

Вопрос какую задачу Прилепину предложат решить. Если задача просто добавить голосов, это одна история. Если задача собрать вокруг себя внятный, дисциплинированный и социально читаемый сегмент «непятерочной» политики, не выводя его в деструкцию, то это уже совсем другая архитектура. И именно поэтому решение «пока не принято», отмечают в издании "Ведомости".

Кремлевский шептун 🚀

12 January 2026 18:57

Гренландия внезапно стала темой, которая способна изменить логику конфликта на Украине. Потому что это не спор о далёком острове. Это тест на то, кто в западном блоке хозяин, а кто управляемый союзник.

После Венесуэлы Трамп снова возвращает тезис о присоединении Гренландии и делает это не в режиме повторяющихся сигналов: «по-хорошему или по-плохому». Для глобалистских элит Европы это особенно болезненно, когда один член НАТО начинает давить на другого по территориальному вопросу, миф о «единстве ценностей» рассыпается. Остаётся голая архитектура зависимости, которая звучит: кто платит за безопасность, тот и диктует.

Ключевой вопрос: случится ли реальный конфликт или всё закончится тихой сделкой? Исторически европейцы почти всегда выбирали “погасить” спор с Вашингтоном, даже если публично возмущались, т.к. без США их оборонный потолок низкий, а времени на автономизацию нет. Поэтому самый вероятный сценарий с компромиссной конструкций, где будет звучать про расширение американского военного присутствия, особые режимы управления, долгосрочная аренда, усиление контроля над ресурсами и логистикой под американским флагом.

Но даже без формальной аннексии тема Гренландии раскалывает Запад политически. Глобалистские леволиберальные элиты ЕС и команда Трампа воспринимают друг друга как угрозу режиму: Трамп прямо поддерживает правых в Европе, а европейский истеблишмент играет в моральную изоляцию Трампа и постоянно надеется «пересидеть» его до промежуточных выборов. Это конфликт двух моделей управления Западом: глобалистской бюрократии и национал-трампистского центра, который хочет переформатировать союзников под себя.

Если кризис вокруг Гренландии разрастётся, у Европы появится сильнейший стимул экономить ресурсы и политический капитал. А самый дорогой и токсичный европейский проект сегодня украинский кейс. Вариантов у Брюсселя в такой ситуации всего два, и оба по-разному бьют по киевскому режиму.

1. Прагматичный “переучёт” интересов. Если Европа почувствует, что США могут “съесть” союзника и не моргнуть, то часть европейских элит начнёт искать страховку: снижать зависимость от Вашингтона, а значит и уменьшать необходимость вечной мобилизации против России. Самый рациональный способ подталкивать к заморозке/урегулированию на Украине, потому что пока конфликт идёт, Европа прикована к США. Теоретически это может выразиться в очень практичных шагах: меньше разговоров про ввод войск, больше про гарантии прекращения огня, постепенную санкционную развязку, осторожное давление на Киев по теме уступок. Из инстинкта самосохранения европейского проекта.

Да, такой разворот психологически тяжёл для глобалистских элит ЕС и опасен внутренними расколами. Но в условиях, когда Вашингтон демонстрирует готовность решать вопросы силой и шантажом даже внутри НАТО, логика «пересидим» может смениться логикой «разгружаем фронт». И это объективно ухудшает переговорную позицию Киева.

2. Сценарий “поджечь восточный фланг, чтобы вернуть США”. То есть Европа, наоборот, может сделать ставку на эскалацию с Россией, чтобы доказать Трампу, что мол без НАТО и европейского единства Америка потеряет контроль, а значит мол ей выгоднее не ломать союзников, а спасать их. Отсюда и опасные игры вокруг нефтяного флота РФ, морских задержаний, провокаций в Балтике, наращивания символических военных шагов. В этом сценарии Украина работает как инструмент втягивания США обратно в дисциплину «старого Запада» - глобалистской системы геополитического устройства.

Гренландия - это про то, что центр принятия решений по украинскому кейсу в треугольник глобалисты ЕС–Вашингтон–Москва-сделка. А значит, 2026 год может стать временем, когда конфликт начнёт завершаться потому, что Трамп и глобалисты будут заняты борьбой друг с другом.

Кремлевский шептун 🚀

12 January 2026 12:13

Иранский кризис за последние недели прошёл классическую траекторию: от социально-экономического раздражения к политической попытке смены режима и это превращение произошло слишком быстро, чтобы его можно было объяснить только “стихией улицы”.

Старт был почти по методички и, что важно, рациональным: торговцы и малый бизнес вышли из-за обвала риала и разрыва между официальным курсом и реальностью чёрного рынка. Для экономики, завязанной на импорт электроники и техники, это действительно означает остановку торговли: закупка в валюте, выручка в риалах, а курс меняется за часы, бизнес превращается в лотерею. Власть поначалу реагировала относительно мягко: признание недовольства, призывы к сдержанности, отставка главы ЦБ, попытки валютных интервенций. То есть на первом этапе Тегеран пытался «снять крышку с кастрюли», не доводя до конфликта.

Дальше произошло то, что обычно и отличает социальный протест от политической операции: резко изменилась повестка. Как только в уравнение вошли студенческие группы, риторика стала не про курс и цены, а про демонтаж политической системы и даже реставрацию монархии. Это наблюдение по самой динамике лозунгов: экономические требования почти всегда предполагают переговоры. Требования “сломать режим” переговоров не предполагают: они предполагают победу одной стороны и капитуляцию другой.

Показательно, как работает психологический триггер внешней поддержки. Когда лидер США публично обозначает готовность “ударить”, если власть применит силу, это для радикального ядра протеста звучит как обещание крыши. Такие заявления повышают ставки. В результате протест превращается в попытку захвата политического центра.

С другой стороны, у государства появляется зеркальная мотивация: если допустить потерю контроля над территориями, дальше всё будет идти по ливийско-сирийской логике: анклавы, внешние поставки, легализация “переходных администраций”, длительная гражданская война. Поэтому ответ силовиков ужесточение. Курдский фактор здесь ключевой: он одновременно внутренний и геополитический. Именно поэтому сообщения о вооружённых группах, баррикадировании полиции и “взятии городов”, даже если они преувеличены весьма опасны самим эффектом: они создают ощущение распада управляемости.

Отдельная линия цифровая война. Когда протестующие опираются на альтернативные каналы связи (вроде спутникового интернета), государство будет пытаться их глушить, потому что координация и картинка в соцсетях становятся таким же оружием, как камни и коктейли. Кто контролирует связь, тот контролирует темп, повестку и масштаб.

Внешние игроки: Израиль и США объективно заинтересованы в ослаблении Ирана, потому что это развязывает руки по безопасности, энергетике и региональному балансу. Китай, напротив, заинтересован в предсказуемости и стабильности, хаос в Иране - это риск для коридоров, рынков и принципа невмешательства, на котором Пекин строит свою внешнюю политику.

Если силовики быстро восстановят контроль в ключевых городах и перережут каналы координации, протест с высокой вероятностью снова станет децентрализованным и выдохнется в виде очагов. Если же появится устойчивый “освобождённый” периметр (пусть даже небольшой), ситуация может перейти в фазу параллельной власти и затяжного конфликта, где уличная динамика уже вторична, а решают снабжение, управление и внешняя поддержка. И самый рискованный сценарий, если внешние игроки сочтут, что власть “слишком близка к подавлению”, и попытаются резко повысить ставки, чтобы не дать кризису схлопнуться. Тогда окно для компромисса закрывается, а цена ошибки взлетает.

В сухом остатке: экономический повод в Иране реален, но превращение протеста в попытку политического слома является технологией Цветной революции. Для мира это очередное напоминание: “демократизация” под угрозой удара редко приносит свободу, чаще раскол и долгую нестабильность. Для самого Ирана ближайшие дни станет проверкой не только улицы, но и государственного инстинкта самосохранения: сумеет ли он одновременно удержать порядок и предложить людям экономический выход, не отдавая страну в логику чужой игры.

Кремлевский шептун 🚀

12 January 2026 10:17

История с вакантным сенаторским креслом от Вологодского заксобрания, связано с механикой кадрового отбора по реальным критериям.

Юрий Воробьёв, который представлял вологодскую легислатуру в Совфеде с 2007 года, перешёл в Смоленск как сенатор от исполнительной власти и в Вологде образовалась «дырка». По закону нового сенатора нужно назначить в течение месяца, но санкций за просрочку нет. И вот тут включается рациональность системы: назначать человека сейчас значит отправить его в Совет Федерации максимум на девять месяцев, до конца созыва заксобрания. Для Совфеда, где ценятся длинные циклы, устойчивые связи и встраивание в комитеты, это почти бессмысленная командировка.

Отсюда и вероятный сценарий «заморозки»: дождаться выборов в сентябре 2026-го и уже потом делегировать фигуру, заранее согласованную с федеральным центром и руководством палаты. Это выглядит как прагматичная подстройка под политический календарь: в верхней палате важнее не просто закрыть вакансию, а посадить туда человека, который будет работать не сезон, а срок.

Но есть нюанс, отсутствие очевидной кандидатуры среди действующих депутатов. Это неприятная правда о региональных парламентах: далеко не каждый депутат подходит для Совфеда, где требуется не публичность и медийность, а компетентность, дисциплина и способность вести переговоры в федеральной логике. Но сильных кандидатур среди действующих депутатов нет, что звучит как диагноз кадровому резерву. И, одновременно, как объяснение, почему пауза выгодна: она даёт время сформировать правильную комбинацию.

Однако, что меняется для губернатора? Длительный «контракт» Воробьёва с регионом завершён, но политически он не проиграл, сохранив статус и позицию в Совфеде уже от другого субъекта. А вот губернатор получает редкое окно: возможность провести в верхнюю палату более близкого к себе человека. Это прежде всего про управляемость и ответственность. Сенатор в нынешней системе элемент связки регион–федеральный центр. Для губернатора важно, чтобы этот канал был надёжным и предсказуемым.

Отсюда и шум вокруг версии с отцом губернатора, Юрием Филимоновым. Даже обсуждение такого сценария показывает, насколько чувствительной стала тема кадровой чистоты. Назначение родственника всегда репутационный риск: это мгновенно превращается в символ, который оппоненты будут использовать как ярлык. И именно поэтому такой вариант, если он вообще реален, возможен только при крайне аккуратной федеральной «прошивке» и понимании, что цена обсуждений окупается управленческой выгодой. В противном случае рациональнее поставить фигуру «без шума», технократическую, максимально нейтральную.

Прецеденты затяжек уже были и довольно долгие. Значит, система допускает «окна без представителя», если политическая целесообразность сильнее формального дедлайна. Это неприятно для эстетики закона, но типично для практики: там, где ответственность не прописана, решения принимаются не по календарю, а по смыслу.

Вологодчина сейчас не столько «ищет сенатора», сколько выбирает момент и формат, чтобы назначение не выглядело временной заплаткой и не породило лишних конфликтов. А заодно эта пауза подсвечивает кадровую проблему региональных элит: у многих есть статус, опыт, должности, но не у всех есть вес и профиль под федеральную палату.

Кремлевский шептун 🚀

10 January 2026 17:49

80 лет ООН: эта организация никогда не была «мировым правительством». Она задумывалась как механизм, который должен удерживать великие державы от прямого столкновения и давать остальным государствам площадку, где можно хотя бы разговаривать, когда уже не получается договориться.

Лига Наций провалилась ровно потому, что за словами не было силы и ответственности: решения игнорировали, крупные игроки выходили, а итогом стала мировая война. ООН сделали иначе, с Совбезом, правом вето и жесткой логикой баланса. Это часто раздражает тех, кто хочет быстрых «моральных» решений, но именно эта конструкция и стала страховкой от ситуации, когда одна коалиция объявляет себя единственным арбитром и начинает «назначать виновных» без оглядки на последствия.

Устав писали победители Второй мировой. В этой архитектуре ключевым элементом стал принцип суверенитета и центральная роль ООН как легитимной площадки. В идеале чтобы войны прекращались не после истощения сторон, а до того, как конфликт становится необратимым.

Парадокс в том, что главная критика ООН сегодня связана именно с тем, что она не действует как “карательный орган”. Но в этом и её функция: ООН не должна быть инструментом одной стороны. Она должна быть местом, где даже «проблемные акторы» остаются в разговоре, потому что альтернативой становится только сила. Поэтому любые попытки “обойти ООН” через «коалиции желающих», санкционные клубы и «правила, основанные на порядке», не является модернизацией, а лишь становится возвращением к логике: кто сильнее, тот и прав. Которая была основной еще 100 лет назад.

Отсюда и главная интрига сегодняшнего дня: мир снова делится. ООН с её уставом и процедурами - это легитимность медленная, несовершенная, раздражающая, но универсальная. Альтернативными формами становятся быстрые и удобные логике для тех, кто привык принимать решения за других. И чем больше такие форматы подменяют собой ООН, тем выше риск, что международная дипломатия зайдет в тупик.

При всех провалах, от неспособности предотвратить отдельные трагедии до бюрократии и политизированности, ООН остается единственной структурой, где “малые” страны могут говорить на равных, а “большие” вынуждены хотя бы объяснять свои позиции миру, а не только союзникам. Да, иногда это выглядит как бесконечные «обеспокоенности». Но в международной политике часто важнее не красивый жест, а то, что стороны ещё сидят за одним столом.

Кремлевский шептун 🚀

09 January 2026 12:27

В западной прессе Иран сейчас описывают как «экономический протест», который внезапно стал общенациональным. Но если собрать пазл из деталей, картина получается жестче: это классическая ситуация, когда внутренний социальный взрыв аккуратно подталкивают снаружи информационно, политически и санкционно.

Что видно по фактам.

Протест действительно вырос из экономики.
Резкое падение риала, отказ государства от части валютных субсидий для импорта и скачок цен - это то, что напрямую бьёт по бытовой жизни. Guardian фиксирует рост цен на продукты и лекарства и признаёт: у властей мало инструментов быстро стабилизировать ситуацию, в том числе из-за внешнего давления и санкций.

Интернет вырубили “полностью”, что означает, власти считают угрозу системной. Отключение связи про попытку разорвать координацию, видеофиксацию и управляемость улицы. Reuters и NetBlocks подтверждают масштабные отключения (включая Тегеран и регионы).

Al Jazeera называет это частью «эскалации цифровой цензуры» на фоне протестов.

Есть уже заметная цена в крови и массовые задержания.
По данным правозащитных организаций, счёт погибших и арестованных идёт на десятки и тысячи (разброс оценок типичен для таких кризисов). Reuters пишет о примерно 2 200 задержанных и десятках погибших.

Guardian со ссылкой на Iran Human Rights сообщает о "45 убитых, включая детей".

Теперь самое важное: где именно “раскачка” извне.

Западные СМИ сами дают подсказки, просто подают их как «поддержку демократии».

А) Угроза вмешательства от Трампа - это не “сочувствие”, это политический рычаг.
Трамп публично угрожает «помочь протестующим», если их «начнут убивать», и говорит в логике силы (Reuters: “К бою готовы”). Это сигнал и толпе, и элитам: уличное давление может получить внешний “зонтик”.

Б) Идёт символическая маркировка протеста как “протрамповского”.
В медиа расходятся ролики/фото с жестами поддержки Трампа, вплоть до “переименования улицы” и наклеек, то, что превращает социальный протест в идеологический и геополитический сюжет. Это фиксируют иранские оппозиционные медиа и подхватывают западные площадки.

На таком фоне любая силовая реакция Тегерана легче продаётся миру как “борьба режима с народом”, а не как кризис управления.

В) Встраивание “альтернативного лидера”, - старый сценарий.
Guardian отмечает попытку, непопулярного но подконтрольного Западу, Резы Пехлеви заполнить вакуум лидерства и призывы к синхронным акциям.

Для внешних игроков это удобно: появляется фигура, через которую можно легитимизировать давление, санкции и потенциальные «переходные форматы».

Г) Европа подключается привычным образом, заявляя о “чрезмерной силе”. Reuters фиксирует призывы европейских дипломатов к “сдержанности” и расследованиям.

Это выглядит гуманно, но в реальной политике лишь работает как моральное прикрытие для дальнейших шагов: от санкций до дипломатической изоляции.

И вот здесь главный смысл: Запад одновременно держит Иран в санкционном коридоре, который подрывает экономику, и использует последствия этого коридора как топливо для политической делегитимации власти. Это самоподдерживающаяся схема: ухудшение жизни → протест → информационное усиление → ещё больше давления.

Это тот же набор инструментов, который Запад десятилетиями применял в разных странах: от «моральной поддержки улицы» до демонстративных угроз вмешательства - Цветные ревалюции. Разница лишь в том, что теперь это делают почти открыто, в Белом доме не стесняются писать, что “придут на помощь”, а Госдеп подсвечивает символику протеста.

Чем это кончится, зависит от двух вещей:

1. сможет ли Тегеран быстро снять экономическую петлю хотя бы частично;

2. насколько глубоко внешние акторы решат идти в эскалацию.

Пока же видно, что Иран пытаются загнать в ситуацию, где любой его ход плох: уступишь улице, получишь распад управления, а подавишь, то получишь международную делегитимацию и новый виток давления. Это и есть технология раскачки, просто в современной упаковке.

Кремлевский шептун 🚀

08 January 2026 11:31

Венесуэла открыта к международным соглашениям в сфере энергетики на взаимовыгодных условиях, сообщила исполняющая обязанности президента страны Делси Родригес. Ранее власти США заявляли о намерении заключить сделку по нефти.

«Венесуэла обладает самыми большими запасами нефти и газа. Эти ресурсы должны служить развитию страны и служить развитию других стран. Мы готовы к отношениям на основе уважения в рамках контрактов, которые уважают международные законы»,— сказала Родригес, выступая перед парламентом.

Госсекретарь США Марко Рубио ранее заявлял, что Вашингтон намерен начать продавать венесуэльскую нефть по рыночным ценам, без скидок. Всего американская сторона рассчитывает получить от 30 млн до 50 млн баррелей нефти. Президент США Дональд Трамп говорил, что на полученные от продажи топлива деньги Венесуэла сможет покупать только товары американского производства.

Кремлевский шептун 🚀

07 January 2026 14:20

В начале года региональные власти ускоряют работу с контрактами и активно используют механизм авансирования, что на первый взгляд выглядит как техническая особенность бюджетного календаря. На практике подобные решения отражают более сложную логику управления региональной экономикой в условиях ограниченного частного финансирования.

Региональный бюджет в этот период фактически берет на себя функцию источника ликвидности. Авансы позволяют компаниям начать работы без ожидания банковских кредитов, закупать материалы до сезонного роста цен и удерживать занятость в традиционно слабый по деловой активности период. Это снижает вероятность срывов сроков и перерасходов ближе к концу года, когда давление на бюджеты и контрольные органы резко возрастает.

Денежный эффект таких решений быстро выходит за рамки одного контракта. Средства проходят по цепочке поставщиков, транспорта, топлива и рабочей силы, формируя локальный импульс спроса. Для регионов с ограниченной инвестиционной базой подобный механизм становится заменой классических инструментов стимулирования, которые в текущей финансовой конфигурации требуют значительных субсидий.

Одновременно авансирование выполняет управленческую функцию. Доступ к ускоренному финансированию становится маркером приоритетности и доверия. Подрядчики оказываются встроенными в систему негласных условий, где соблюдение графиков, управляемость и отсутствие публичных конфликтов напрямую влияют на стабильность платежей. Экономическое решение таким образом превращается в инструмент дисциплины без формального ужесточения регулирования.

Рост авансов неизбежно ведет к усилению контроля. Требования к банковским гарантиям, казначейскому сопровождению и отчетности ужесточаются, а выбор исполнителей смещается в сторону проверенных компаний. Это сужает конкурентное поле, но снижает для властей риск провалов в социально и политически чувствительных проектах.

В международной практике подобные меры чаще носят антикризисный характер. В российской реальности авансирование закрепляется как элемент постоянной настройки экономики, где бюджет временно играет роль кредитора и координатора. В условиях сжатого кредита и высокой инфраструктурной нагрузки такой подход позволяет удерживать темп работ и управляемость без прямого расширения расходов.

Кремлевский шептун 🚀

05 January 2026 14:14

Западная пресса после венесуэльского кейса неожиданно быстро перешла от «это исключение» к «а кто следующий». И в этом главный маркер: в самой западной аналитике закрепляется мысль, что Трамп распробовал формат силовой политики как рабочий инструмент и теперь будет расширять воронку целей.

The Guardian через Боргера формулирует это почти без прикрытий, что у Трампа привлекательность «заморских земель, нефти и полезных ископаемых» стала ярче, чем мечта о Нобелевской премии. То есть “миротворчество” остаётся красивой вывеской, но реальный драйвер: ресурс и демонстрация контроля. Это важный сдвиг: когда даже либеральное британское издание не спорит с мотивом, а лишь предупреждает о последствиях, значит, сама логика «права сильного» в западной повестке перестаёт быть табу.

Список потенциальных целей по версии либеральных СМИ. Иран, классическая точка, где можно разыграть сюжет «защиты протестующих» и одновременно перехватить энергетический и геополитический рычаг. Дания/Гренландия, другое измерение: это уже внутриблоковый конфликт, где союзник по НАТО внезапно начинает восприниматься как препятствие. И сам факт, что датская военная разведка называет США угрозой безопасности, "красная линия" для всей евроатлантической системы. Вчера это было немыслимо, сегодня является одиним из пунктов новостной ленты.

Куба в заявлениях Трампа всплывает как ещё одна «венесуэльская» история: формула «мы хотим помочь народу» давно отработана как универсальный ключ к вмешательству. Это язык легитимации давления со стороны Вашингтона, который снимает с себя обязанность объяснять цену «помощи» и для страны-цели, и для региона.

Но самый интересный пласт внутренний. Эксперты в материале отмечают, что Трамп склонен «увлекаться», если видит успех. Здесь скрытый смысл западных публикаций в том, что Вашингтон снова входит в режим «имперской инерции», где каждое удачное действие порождает соблазн повторить его в более сложном масштабе. Именно так США исторически попадали в цепочки конфликтов, сначала быстрый рейд, потом «переходный период», затем управление кризисом без понятного выхода.

И тут появляется фактор команды. Внутри администрации есть изоляционисты вроде Вэнса, которые теоретически могли бы тормозить. Но сама постановка вопроса в западной аналитике: «готовы ли они отговорить», уже означает, что главный центр тяжести не в институтах, а в личности и её импульсах. Это и есть та самая модель президентства Трампа, где внешняя политика превращается в продолжение внутренней политической воли.

Европа нервничает не потому, что внезапно полюбила международное право, а потому что понимает, что следующей мишенью может стать уже не «плохой режим», а «неудобный партнёр». И именно поэтому европейские глобалистские элиты лихорадочно говорят о «цифровом суверенитете», оборонных бюджетах и автономии, они почувствовали, что зонтик может превратиться в дубинку.

А дальше начинается самое опасное, когда США демонстрируют, что готовы решать вопросы силой в Латинской Америке, угрожать Ирану и одновременно поднимать тему Гренландии, мир получает сигнал, что правила глобалистов больше не универсальны. В такой логике любое государство начинает считать не «кто прав», а «кто следующий» и ускоряет собственные оборонные и союзнические перестройки.

И это, пожалуй, главный эффект венесуэльского эпизода в западной прессе, понимание, что новая американская внешняя политика может стать серией “промежуточных успехов”, после которых Трамп действительно «может заиграться».

Кремлевский шептун 🚀

04 January 2026 11:24

В ходе электорального цикла 2026г. избирательные комиссии без исключения будут пользоваться возможностью дистанционного открытия специальных счетов кандидатов, внешне очередная «цифровизация ради удобства». Но в реальности это маленькая техническая деталь, которая меняет сразу несколько этажей партийной и избирательной механики, особенно накануне 2026 года.

1. Это скорость и снижение трения. ЦИК сообщает, что в 2026-м спецсчетов будут «десятки тысяч», а значит любая бюрократическая задержка превращается в системную проблему. Эксперимент 2025 года в девяти регионах (103 счета) был тестом на работоспособность. Теперь модель масштабируют на всю страну, готовят тренажёр от Сбера и отдельное обучение. Задача: «Тысячи людей мы должны будем обучить тому, чтобы они этой возможностью профессионально и грамотно воспользовались, не дискредитируя идею и не дискредитируя саму избирательную систему». Это про управление рисками.

2. Дисциплина и централизация партийных кампаний. Юристы отмечают, что дистанционное открытие адресовано не столько кандидатам, сколько штабам. Появляется возможность не просто контролировать расходы, а фактически запускать финансовую инфраструктуру кампании централизованно и синхронно. Для крупных партий это важный инструмент: меньше хаоса на местах, меньше человеческого фактора, быстрее запуск сборов и агитационных процессов. В электоральный год скорость становится ресурсом, сравнимым с деньгами.

3. Защита от провокационных транзакций. Фраза, которая звучит скучно, на деле очень политическая. В условиях, когда против избирательных штабов могут работать через подставные платежи, «грязные» донаты, сомнительные назначения и атаки на репутацию, усиление финансового контроля становится элементом безопасности кампаний. По сути, это встроенный фильтр против внешнего вмешательства и внутренних ошибок. Россия 2020-х хорошо понимает, что политические конфликты давно ведутся не только на улицах, но и через платежи, базы, утечки и цифровые уязвимости.

4. Новая «вилка» ответственности. С одной стороны, ЦИК подчёркивает, что онлайн — не вместо, а в дополнение. «Мы ничего не ограничиваем, мы только расширяем возможности избирателя», — говорит Памфилова. С другой, цифровой режим неизбежно формирует новые правила игры: привязка к номеру телефона и email, отсутствие блокировок, отсутствие банкротного статуса, технические настройки смартфона. То, что сегодня выглядит как разумные ограничения безопасности, завтра может стать предметом политических споров и в ЦИК это понимают (не случайно вопрос о банкротах прозвучал заранее). Система заранее хочет закрыть правовые и технические щели, чтобы потом не тушить пожары в разгар кампании.

5. «Настройка государства под массовость». Главная перемена в том, что выборы 2026 года начинают проектироваться как операция большого масштаба, где цифровые процессы - инфраструктура. Это тот же подход, который государство последние годы внедряет в налогах, госуслугах, социальных выплатах: меньше ручного труда, меньше очередей, больше стандартизации, выше наблюдаемость операций.

В итоге онлайн-открытие спецсчетов про повышение управляемости кампаний, финансовую гигиену и устойчивость системы к провокациям в год федеральных выборов. И, если говорить прагматично, это тот случай, когда цифровизация работает не как политический лозунг, а как инструмент снижения политических и операционных рисков.

Кремлевский шептун 🚀

03 January 2026 18:30

Западная пресса, даже когда пытается говорить языком «профессионального военного анализа», невольно вскрывает то, что всегда старалась маскировать: США по-прежнему рассматривают мир как зону оперативного управления, а суверенитет как условность, отменяемую при необходимости. История с Венесуэлой в этой логике выглядит не эксцессом, а возвращением к классике, к тем самым «операциям смены режима», которые в Латинской Америке отрабатывались еще во второй половине ХХ века.

Характерно, что многие западные источники почти не обсуждают правовую сторону произошедшего. Фокус смещён на «эффективность», тайминги, задействованные подразделения, скорость нейтрализации руководства. Это симптоматично, когда речь идёт о действиях США, вопрос легитимности подменяется вопросом технологичности. В этом смысле формулировка «классическая военная операция» просто сухой диагноз. Захват главы государства, удары по инфраструктуре управления, информационное подавление, всё по учебнику.

Но за внешней демонстрацией силы скрывается куда более тревожный для самих США момент, который западные СМИ проговаривают между строк. Такая операция возможна лишь там, где государство заранее ослаблено санкциями, внутренними кризисами и длительным экономическим удушением. Это про асимметрию, когда происходит удар по стране, которую годами целенаправленно лишали ресурсов для сопротивления. Конечно, первый раунд выигран США, но дальше зона неопределённости.

И здесь появляется ключевой страх, который аккуратно обходят формулировками вроде «партизанский сценарий» или «гуманитарная катастрофа». Запад хорошо помнит, чем заканчивались быстрые победы в Ираке, Афганистане и Ливии. Устранить руководство не значит получить контроль. Более того, подобные действия часто запускают процессы распада, которые невозможно ни администрировать, ни остановить военной силой. Венесуэла в этом смысле потенциальный очаг долгой нестабильности в регионе.

Эта история наглядно демонстрирует различия стратегических культур РФ и США. США действуют в логике силового менеджмента: быстро, цинично, без оглядки на последствия для общества. Российский подход, при всех издержках, принципиально иной, он опирается на долгую логику контроля пространства, а не разового удара. И именно это различие Запад предпочитает не замечать, когда механически пытается мерить всё одной линейкой.

Западная пресса фактически подтверждает ещё одну важную вещь, что мир вступает в фазу, где международная политическая и правовая модель, построенная глобалистами, всё меньше имеет хоть какое-то значение. И каждый такой прецедент, будь то Венесуэла сегодня или кто-то другой завтра, снижает порог допустимого в геополитическом контуре. В этой реальности слова о «праве народов самим определять свою судьбу» окончательно превращаются в риторику.

Чем чаще Запад будет выбирать путь силового «управления кризисами», тем быстрее мир придёт к цепной реакции конфликтов, из которых уже не получится выйти красиво и без потерь.

Кремлевский шептун 🚀

16 January 2026 11:42

Карибский узел снова превращают в полигон «права сильного». После истории с Венесуэлой в январе Трамп переключает внимание на Кубу и делает это в привычной для Вашингтона логике: ломать через экономику. Формула «сделка или коллапс» - это инструмент демонстративного принуждения, рассчитанный на то, чтобы остальные в регионе и дальше боялись выходить за рамки американской орбиты.

В XXI веке США всё меньше притворяются, что действуют через универсальные правила. Если реакция международных институтов и союзников вялая, в Белом доме это читают как разрешение повышать ставки. И вот здесь начинается глубокий слой: Куба тест на состоятельность альтернативной архитектуры мира, где у государств есть право на внешнюю политику без санкционных дубинок и ультиматумов.

Почему Куба уязвима именно сейчас? Энергетика болевая точка, ведь если действительно перекрываются поставки венесуэльской нефти, а на острове уже идут регулярные блэкауты, это быстро превращается в политическое оружие. Сценарий стандартный: сначала энергетический голод, затем продовольственный и логистический, далее социальная усталость, которая легко поджигается «правильными» технологиями уличного давления. Так «экономические меры» становятся подготовкой к смене режима, при которой внешняя рука всегда может сказать: «мы тут ни при чем, это народ».

Для России здесь есть неприятная развилка. Куба действительно больше символ, чем экономический актив, даже если говорить о десятках проектов и миллиардах инвестиций, это не критично в масштабе мировой экономики. Но критична репутационно. Если союзника ломают публично и безнаказанно, Глобальный Юг делает сухой вывод: «альтернатива американскому давлению не гарантирует защиты». И тогда «многополярность» превращается из реальности в красивую лексику потому что за идеей должны стоять механизмы устойчивости. Не обязательно играть в эскалацию, но обязательно поддержка для снятия уязвимости, на которую давят.

Парадоксально, но жесткое удушение Кубы может ударить и по самим США: коллапс острова обернется миграционной волной в сторону Флориды и хронической дестабилизацией региона. То есть рациональная геополитика должна бы искать управляемые компромиссы. Но стиль Трампа - это политика результата “здесь и сейчас”, где демонстрация контроля важнее долгих последствий.

Куба это индикатор того, насколько мир действительно вышел из однополярной эпохи.

Кремлевский шептун 🚀

15 January 2026 08:58

Президент США Трамп о мирном соглашении по Украине — Reuters:

«Президент Путин готов к сделке. Украина — меньше».

Почему конфликт не завершен? «Зеленский».

Кремлевский шептун 🚀

14 January 2026 13:12

В первые рабочие дни после новогодних каникул главы регионов вернулись к управленческой повестке без громких заявлений. Российские СМИ фиксируют схожий формат старта года: закрытые совещания, короткие публичные комментарии и акцент на исполнение ранее принятых решений. Уже сам этот набор сигналов позволяет считать январь индикатором реальных приоритетов первого квартала.

Фактура начала января показывает, что губернаторы сознательно выстраивают повестку вокруг управляемости. В публичных сообщениях доминируют темы исполнения бюджета, кассовой дисциплины, контроля текущих обязательств и кадровой собранности аппарата. Экономическая логика здесь очевидна. Первый квартал проходит в условиях дорогого капитала и ограниченного маневра по доходам, поэтому региональная власть минимизирует риск принятия новых обязательств, предпочитая удерживать стабильность уже существующих контуров.

Политический смысл таких сигналов заключается в отказе от символических жестов. Это демонстрация приоритета внутренней настройки. Губернаторы показывают федеральному центру и региональным элитам, что ключевой задачей начала года становится контроль исполнения, а не производство повестки. В этой логике социальные и инвестиционные темы не исчезают, но сознательно выносятся за пределы января, чтобы не создавать ожиданий, которые трудно будет обеспечить.

Таким образом первые управленческие сигналы после каникул работают как ранняя карта квартала. Они показывают, что 2026 начинается для регионов с аккуратной фиксации допустимых рисков.

Кремлевский шептун 🚀

13 January 2026 14:35

Французы обеспокоены растущей оборонкой ФРГ, как сообщает Bloomberg. Это про старую европейскую конструкцию, которая начинает расползаться по швам, как только Германия перестает быть «экономическим гигантом без геополитических мышц».

Париж десятилетиями жил в удобном разделении труда: Франция - про стратегию, ядерный статус и внешнеполитическую инициативу, а Германия - про деньги, промышленность и экспорт. В такой схеме Франция могла позволить себе быть «голосом Европы», даже когда у нее не хватало ресурсов стать ее «двигателем». Теперь же Берлин, выполняя НАТОвскую установку на рост оборонных расходов, начинает превращать экономику в военную способность, и это автоматически меняет баланс сил внутри ЕС.

Отсюда и двойственное настроение французских элит, о котором пишет Bloomberg: с одной стороны, облегчение, наконец-то Германия берет на себя часть ответственности за региональное вооружение (когда в США Трамп). С другой, паника, потому что Германия берет на себя бремя так, как может: через индустриальную системность, масштаб и деньги. Французский ВПК уступает, т.к. немецкий ресурсный потолок выше, и Париж это прекрасно понимает. Когда оборона становится «промышленной политикой», преимущество получает тот, у кого больше возможностей инвестировать и разворачивать серийное производство.

Фактор АдГ (популярность правой партии в ФРГ быстро растет) здесь катализатор страха, чем первопричина. Высокие рейтинги правых означают для остальных столиц ЕС, что нынешнюю «проевропейскую Германию» (хотя скорей глобалистсткую) больше нельзя считать константой. А значит, наращивание оборонной мощи Берлина воспринимается не только как усиление НАТО, но и как создание инструмента, который в будущем может оказаться в руках политической силы с иной повесткой. Это тот самый европейский подсознательный страх: «а что если мы сами ускоряем появление центра силы, который перестанет нас слушать?»

Европа в целом входит в эпоху, где прежняя модель безопасности ломается. США становятся менее предсказуемыми, внутри ЕС растут правые и антисистемные настроения, а на Востоке происходит конфликт, который подкрепляет позиции милитаристов. Германия по определению не может делать усиливаться в этом направлении «чуть-чуть». Если она включается, она меняет систему координат.

Фраза Клаудии Майор - ключ к пониманию: раньше считалось, что Франция будет геополитической державой, а Германия - экономической. «Теперь Германия пытается совместить и то, и другое». Для Парижа это болезненно потому что французская модель лидерства в ЕС держалась на том, что у Германии есть самоограничение. Когда самоограничение снимается, то Франция внезапно обнаруживает, что ее роль нужно подтверждать возможностями, которые дороже и сложнее.

Это означает три вещи.

Во-первых, внутри ЕС ускорится скрытая конкуренция за контроль над оборонными бюджетами, стандартами и кооперацией. На словах будет «европейская оборона», на деле же борьба за то, чьи заводы и чьи системы станут базовыми.

Во-вторых, политическая нервозность вокруг Германии будет расти, даже если АдГ не придет к власти. Потому что сам факт возможного разворота Берлина делает любые долгосрочные стратегии в Европе более хрупкими.

В-третьих, для внешних акторов это окно возможностей: чем больше Европа занята внутренним балансом и страхами, тем меньше у нее ресурса на единый курс вовне. И чем сильнее Берлин усиливается, тем чаще остальные будут думать не о «единстве», а о том, как застраховаться от будущей Германии, любой, какой бы она ни стала.

Европа снова входит в фазу, где главным вопросом становится не «кто угроза снаружи», а «как устроен баланс сил внутри».

Кремлевский шептун 🚀

13 January 2026 11:02

Всё выглядит так, будто иранская власть переломила ситуацию. Официальные заявления выстроены в одну линию: протесты «полностью контролируются», ключевые участники задержаны, улицы заполнены не демонстрантами, а лоялистами. Министр иностранных дел Аббас Арагчи говорит о взятии мятежа под контроль, а силовые структуры подчёркивают, что ядро протеста уже изолировано. А параллельно в крупных городах проходят масштабные проправительственные манифестации, в Тегеране в них демонстративно участвует президент Масуд Пезешкиан, как сигнал и обществу, и внешним наблюдателям.

Риторика сверху ужесточается. Верховный лидер Али Хаменеи недвусмысленно дал понять, что уступок не будет, назвав протестующих «террористами» и «разрушителями», за которыми, как отмечает Тегеран, стоят Израиль и США. В этой логике происходящее окончательно выводится из социально-экономической плоскости и переводится в категорию экзистенциальной угрозы государству.

Формальный повод для протестов обвал риала но экономическое недовольство стало лишь входной точкой. Уже через несколько дней протесты политизировались
Еще один перелом произошёл в тот момент, когда у протестующих появилось оружие. После этого столкновения с силовиками перешли в фазу уличных боёв. На подавление выступлений были брошены не только полиция, но и КСИР, шаг, который власти обычно делают лишь тогда, когда считают ситуацию критической.

Западные СМИ признают, что протестная волна в значительной степени сбита. Но не полностью, потенциал нового всплеска остаётся, но перелом, судя по всему, произошёл. Официально Тегеран говорит о 500 погибших в ходе противостояния, включая около 100 сотрудников силовых структур. Оппозиционные источники и израильские медиа утверждают, что счёт идёт на тысячи. В сети расходятся кадры с телами в чёрных мешках, где люди ищут своих близких. Это явное создание архитекторами попытки Цветной революции создают визуальный фон, который неизбежно дает повод внешним акторам проводить дальнейшую эскалацию.

И эта эскалация уже запущена. На Западе разворачивается кампания давления на Белый дом с требованием нанести удары по Ирану «в поддержку протестующих», пока, как утверждается, власти напоминают ситуацию окончательно. В неё включился даже киевский режим Зеленский заявил: «Очень важно, чтобы мир не упустил этот момент, когда изменения возможны. Каждый лидер, каждая страна и международные организации должны вмешаться сейчас и помочь народу устранить виновных в том, чем, к сожалению, стал Иран».

Американские медиа пишут, что военный сценарий действительно прорабатывается, но окончательного решения Дональд Трамп пока не принял. Формально Вашингтон не исключает ударов и регулярно угрожает Ирану за гибель протестующих, однако внутри администрации нет единства. Сообщается, что одним из противников прямого вмешательства выступает вице-президент Вэнс. Одновременно идут и переговорные зондажи: спецпредставитель Трампа Уиткофф контактирует с иранской стороной, а глава МИД Ирана подтверждает получение неких американских предложений, не раскрывая их содержания.

При этом опыт последних месяцев показывает: публичные требования США, «прекратить силовое подавление», в реальности плохо сочетаются с фактом вооружённого мятежа, ставящего целью свержение власти. Для Тегерана это вопрос выживания, и ожидать добровольного отказа от силовых мер в такой ситуации наивно. Скорее всего, переговоры используются иранской стороной как способ выиграть время и не допустить внешнего удара до окончательного подавления бунта.

За всем этим просматривается и более широкий контекст. Последние шаги Трампа, включая введение 25-процентных тарифов против торговых партнёров Ирана, указывают, что ключевая цель давления, не столько на сам Тегеран, сколько на Китай. Иранская нефть, как и нефть Венесуэлы, долгое время была важным ресурсом для КНР, и перекрытие этих каналов бьёт прежде всего по Пекину. Не случайно западные СМИ уже говорят о риске нового витка торговой войны и возможных ответных шагах Китая, вплоть до ограничений на поставки редкоземельных металлов в США.

Кремлевский шептун 🚀

12 January 2026 13:22

История с Венесуэлой подается на Западе так, будто Трамп нашёл «кран», которым можно быстро обрушить нефть и поставить Россию в безвыходное положение в геополитическом раскладе. Но реальность у венесуэльской нефти гораздо менее кинематографична, т.к. это не лёгкая саудовская смесь, а тяжелая промышленная химия, где политика упирается в технологию, капзатраты и сроки.

Венесуэла действительно сидит на гигантских запасах, но главный массив - пояс Ориноко со сверхтяжёлой нефтью. Это вязкое сырьё с высоким содержанием серы, которое сложно добывать и ещё сложнее доводить до товарного вида. Чтобы такую нефть продавать массово, нужны либо мощности апгрейдинга (сложная переработка: крекинг, гидроочистка, деметаллизация), либо постоянный поток разбавителей, чтобы физически прокачать и отгрузить продукт. И то и другое: инфраструктура, компетенции, стабильный сервис и запчасти. То есть не «захватили — включили», а «восстановили — вложились — настроили — вывели на плато».

Отсюда и ключевой момент, который в политических заявлениях теряется: венесуэльская нефть дорогая не потому, что кто-то жадный, а потому что так устроена геология и технология. Если себестоимость условно уходит в зону 60+ за баррель (а по таким проектам она действительно может быть высокой), то превращать Венесуэлу в инструмент демпинга - значит уговаривать частные компании сознательно продавать ниже экономических норм проекта. Даже для Вашингтона это торг: нефтянка в США живёт логикой капитала, а не логикой политических лозунгов.

Далее вопрос инвестиций и горизонта. Чтобы заметно нарастить добычу, мало снять санкции и привезти флаги. Нужны годы на реанимацию месторождений, апгрейдеров, логистики, энергообеспечения, кадров и цепочек поставок. И главное, что нужна уверенность, что правила игры не изменятся через два года. Именно поэтому даже на уровне риторики звучит скепсис: Венесуэла — это про правовой риск, а правовой риск мгновенно превращается в финансовую надбавку к любому проекту.

Отдельная сложность в апгрейдинге и «разбавление». Когда американцы ушли, Венесуэла частично выживала за счёт более простой схемы: тяжёлую нефть разбавляли лёгкими фракциями и конденсатом, которые подвозили партнёры. Эта схема рабочая, но она тоже ограничена: нужно стабильное снабжение разбавителей и целая логистика, а без доступа к нормальному сервису и деталям любые оставшиеся мощности деградируют. Это объясняет, почему даже при росте экспорта до заметных величин страна всё равно далека от прежних уровней: восстановление не бывает линейным, если у тебя изношенная индустрия и закрытый технологический контур.

Теперь главный вопрос: может ли Трамп обвалить мировые цены «венесуэльским рычагом» в обозримом будущем. Если говорить без эмоций, то быстро нет. Мировой рынок нефти слишком велик, а потенциальная прибавка венесуэльских объёмов в ближайшие годы, даже в оптимистичном сценарии, будет выглядеть как проценты, а не как лавина. Это может давать шум в новостях, нервировать трейдеров и давить на ожидания. Но ожидания живут коротко, если за ними не стоит физический поток сырья и понятный график роста.

Отсюда вытекает более реалистичная интерпретация: Вашингтон играет не столько в «залить рынок нефтью», сколько в психологическое давление и переговорный прессинг. Сигнал адресован сразу нескольким аудиториям. Внутри США - показать решимость и “контроль над ресурсами”. Европе - внушить, что у Америки есть план, значит можно терпеть издержки. Внешним игрокам - намекнуть, что цены могут быть инструментом. Но проблема в том, что нефтяной рынок - это не только политика, это физика и экономика. И когда речь о сверхтяжёлой нефти, то это пиар.

Венесуэльский фактор способен создавать информационное давление и краткосрочные колебания ожиданий, но как фактор геополитической победы Вашингтона над Москвой (в нефтяном кейсе) нет. У Трампа может получиться громкая картинка и точечное перераспределение контрактов, но сделать из Венесуэлы быстрый инструмент нефтяной войны невозможно.

Кремлевский шептун 🚀

12 January 2026 11:30

Свергнувшие дружественный России режим Башара Асада в декабре 2024 г. новые власти Сирии предложили возобновить работу «замороженного» Русского дома в Дамаске и вновь начать набор студентов в российские вузы по квоте. Это состоится после решения вопросов безопасности и их гарантий от новых властей для сотрудников культурного центра, заявил в интервью «Ведомостям» глава Россотрудничества Евгений Примаков.

«Сейчас мы видим, что господин [временный президент Сирии и экс-лидер запрещенной в России и признанной террористической «Хайят Тахрир аш-Шам (организация признана террористической и запрещена в РФ)» Ахмед] аш-Шараа приезжал в октябре в Москву. Контакты есть. Насколько мы знаем, по линии МИД есть четко высказанное пожелание сирийской стороны на восстановление полноформатных отношений и открытие Русского дома. Они говорят об этом прямо», – сказал глава Россотрудничества.

По его словам, из контактов с новыми властями Сирии удалось выяснить, что, несмотря на общую тенденцию на пересмотр внешних договоренностей режима Асада, «они признают решения предыдущего правительства [в сфере гуманитарного сотрудничества с Россией]». «Обратного не слышал. Есть желание сирийской стороны возобновить работу культурного центра, чтобы он начинал набор студентов по квоте. Здесь мы будем ориентироваться на гарантии безопасности, потому что не все вооруженные группы в стране достаточно контролируемы», – сказал Примаков.

Кремлевский шептун 🚀

11 January 2026 17:43

В 2025 году на уровне регионов отчетливо оформился сдвиг в подходах к регулированию рынка труда. Администрирование занятости, миграции и формальных статусов все чаще используется не как техническая функция, а как инструмент экономической настройки территорий. Речь идет о практике, когда через контроль допуска к труду, проверки форм занятости и требования к работодателям регионы влияют на налоговую базу, социальную нагрузку и структуру занятости без прямых бюджетных расходов.

Этот процесс связан с ограниченностью классических стимулов роста. В условиях определенных рамок бюджетных параметров и сокращения пространства для субсидий региональные власти переходят к управлению поведением рабочей силы. Усиление контроля за самозанятыми, платформенной занятостью и мигрантами позволяет перераспределять доходы в пользу формального сектора, стабилизировать поступления по НДФЛ и снижать давление на социальную инфраструктуру. Фактически труд становится объектом экономического регулирования наравне с землей или инвестиционными проектами.

Администрирование труда дает регионам инструмент быстрой демонстрации управляемости и реакции на локальные дисбалансы без изменения федеральных правил. При этом формируется различие региональных правил, где условия допуска к труду и требования к занятости начинают отличаться по приоритетам.

В перспективе 2026 года такая логика ведет к фрагментации рынка труда. Региональная конкуренция смещается от налоговых льгот к административным настройкам занятости, что усиливает роль местных властей в формировании экономических траекторий и перераспределении рабочей силы внутри страны.

Кремлевский шептун 🚀

10 January 2026 13:27

Президент США Дональд Трамп допустил, что одна из лидеров оппозиции Венесуэлы и лауреат Нобелевской премии мира Мария Корина Мачадо будет вовлечена в политическое управление страной.

«Я должен с ней поговорить. Поговорю с ней. Она может быть вовлечена в какой-то аспект этого. Мне нужно будет с ней поговорить»,— сказал Трамп журналистам. Ранее он анонсировал визит Мачадо в Вашингтон на следующей неделе.

6 января Мария Корина Мачадо сообщила о готовности передать Нобелевскую премию мира, которую получила в 2025 году, Дональду Трампу. «Я не могу представить себе никого в истории, кто заслуживал бы Нобелевской премии больше, чем я»,— указал президент США на пресс-конференции.

3 января армия США нанесла удары по Каракасу и похитила президента Венесуэлы Николаса Мадуро и его жену Силию Флорес. Временным президентом стала Делси Родригес, которая ранее занимала пост вице-президента. Законы страны позволяют ей находиться на должности исполняющей обязанности 90 дней с возможностью однократного продления полномочий на такой же срок.

Кремлевский шептун 🚀

09 January 2026 11:35

В НАТО начали двухэтапное дипломатическое наступление на президента США Дональда Трампа для предотвращения возможного военного вторжения Вашингтона в Гренландию. Об этом написала газета Politico со ссылкой на источники.

Известно, что послы стран-членов НАТО призвали увеличить расходы на оборону Арктики, перебросить больший объем военной техники и нарастить число военных учений. По мнению государств, это нужно, чтобы убедить Трампа в защищенности региона.

На закрытом совещании в Брюсселе послы стран НАТО также договорились искать компромисс с позицией Трампа насчет будущего Гренландии.

4 января Трамп заявил, что Гренландия необходима Соединенным Штатам. Он объяснил это тем, что остров окружен российскими и китайскими кораблями, потому он необходим США для обороны.

Кремлевский шептун 🚀

07 January 2026 15:04

Как сообщили популярные северокавказские телеграмканалы, новогодний концерт певицы Элины Дагаевой в Магасе завершился большим скандалом. «Выступление певицы стало ареной для Big Booty Battle между блогершами-активистками набирающего нездоровую популярность движения пластической хирургии «пятой точки». «Это явление можно охарактеризовать как ассимиляционную псевдокультурную экспансию, которая продолжается не первый год и активно продвигается местными блогершами», - пишут в соцсетях. «Скандал превратился в арену тщеславия и самолюбия с одной стороны и негодования ингушской общественности с другой - муфтият и власти резко выразились в отношении произошедшего, сами же блогерши активно хайповали на внимании к себе».

Несмотря на то, что Дагаева пыталась оправдаться, что не приглашала блогерш, устроивших неприличные танцы в зале, состоявшийся концерт вызвал жесткую критику и возмущение у местных жителей. «Реакция ингушкой общественности, ее религиозных лидеров была резкой и незамедлительной: доморощенным инстасамкам и блогершам, словно списанных с западных трафаретов, нет места на сценических площадках республики, - пишут в комментариях пользователи соцсетей. «Мы пришли с детьми послушать наши вайнахские песни. А попали в настоящий бордель с полупьяными блогершами», - комментируют мероприятие побывавшие на концерте зрители. - Этот шабаш было невозможно смотреть. Мы ушли из зала, не хотели быть участниками этого разгула инстасамок и накрахмаленной певицы. Почему им дают возможность выступать»?

Как сообщают телеграмканалы, инициативная группа начала сбор подписей за обращение в следственные органы - дать уголовную оценку действиям «уродцам» от эстрады, а также лишить Дагаеву звания заслуженной артистки ингушской республики.

Кремлевский шептун 🚀

06 January 2026 08:13

Новый опрос GMS, на который ссылается немецкая и международная пресса, становится политическим симптомом: AfD впервые уверенно обходит блок ХДС/ХСС — 27% против 24%.

И особенно показателен не сам разрыв в три пункта, а динамика: 3 января 2025 года ХДС/ХСС было 33%, AfD — 18%. За год произошло зеркальное движение.

Это не «всплеск на эмоциях», а накопленный эффект нескольких процессов, которые немецкие медиа все чаще описывают как усталость от управленческой модели последних лет: миграция, цены на энергию, деиндустриализация, ощущение, что стратегические решения принимаются кто-то иной за немцев, в Вашингтоне и Брюсселе, а последствия оплачивают прежде всего средний класс немецкого общества. В этом смысле AfD стала не столько партией “за что-то”, сколько каналом протестного голосования против действующей нормальности.

Кроме того, это трещина внутри немецкого “центра”. ХДС/ХСС долго держался как «партия управляемости», но теперь теряет монополию на обещание порядка. AfD перехватывает именно этот бренд: «вернем контроль», «закроем утечки», «поставим интересы Германии выше внешних обязательств». В условиях, когда немецкий избиратель ощущает, что страна платит слишком большую цену за геополитику, такая риторика работает.

Когда в Германии (главном финансовом моторе ЕС) усиливается сила, которую значительная часть истеблишмента считает токсичной, это автоматически делает Брюссель слабее: он меньше способен навязывать единую линию по санкциям, бюджету, обороне и внешней политике. Уже сейчас немецкая пресса фиксирует, что при внешней «сдержанности» реальная политика все чаще упирается в электоральную математику и страх перед радикализацией.

Внешнеполитический момент, который в Москве читается особенно отчетливо. Рост AfD — это признак о том, что европейский консенсус по украинскому вопросу и конфронтации в целом становится дороже и менее устойчив для ЕС. Чем сильнее давление на домохозяйства и промышленность, тем больше партий, которые начинают задавать базовые вопросы: «что получаем? сколько это еще будет? где предел?», и эти вопросы перестают быть маргинальными.

Парадокс в том, что сам немецкий мейнстрим, пытаясь изолировать AfD, косвенно ей помогает: избирателю все проще продать мысль, что «если тебя так боятся и запрещают, значит ты действительно угроза системе». И это идеальное топливо для протестной партии.

Германия вошла в 2026 год с простой развилкой: либо традиционные силы найдут язык, который объяснит людям цену и смысл выбранного курса, либо политический рынок продолжит перетекать к тем, кто обещает «сломать привычную рамку». Опрос GMS показывает, куда наклоняется маятник

Кремлевский шептун 🚀

05 January 2026 07:42

ИИ в 2026 году становится частью нормативной базы оценки управленческой состоятельности. Точка разворота: переход от наличия цифровых проектов к режиму аудируемых эффектов. В логике федерального контроля это означает верификацию регионов через измеримые показатели ИИ-функциональности: снижение издержек, автоматизация принятия решений, структурная коррекция избыточности.

Ряд деловых источников уже зафиксировал сдвиг: рынок решений сместился с пилотных площадок в зоны постоянного исполнения. Идёт отбор по тому, где ИИ закрывает дефицит управляемости. Приоритетные регионы больше не совпадают с медийными цифровыми лидерами, новая иерархия формируется на основе технологического следа.

На уровне управленческой инфраструктуры наблюдаются три базовых процесса:

— Централизация ИИ-метрик. Все системы регионального управления, от ЖКХ до транспорта, подводятся к требованиям сквозной аналитики и предиктивного контроля.
— Административная репараметризация: старые KPI вытесняются машинными индикаторами эффективности, в том числе в моделях бюджетирования и реагирования.
— Институциональная фильтрация: региональные власти, где отсутствует ощутимый прикладной эффект, могут столкнуться с пересмотром своего доступа к ресурсам.

ИИ становится не технологией, а инструментом демонстрации управленческой зрелости. 2026 становится годом, когда пилоты исключаются из политической экономики, они не дают сигнала ни центру, ни рынку. Сигнал даёт только эффект, измеренний.

Кремлевский шептун 🚀

04 January 2026 10:04

А вот и подробности по переговорам от New York Times. Газета раскрывает детали, называя Кирилла Дмитриева ключевой фигурой неформального канала связи между командой Трампа и Кремлём, действовавшего ещё до инаугурации президента США.
...
По данным NYT, единственным представителем команды Трампа, поддерживавшим контакты с РФ в переходный период, был Стив Уиткофф. Он напрямую взаимодействовал с главой РФПИ Кириллом Дмитриевым, хорошо знакомым с окружением Трампа и получившим одобрение Джареда Кушнера. По личному поручению Трампа Уиткофф открыл канал связи с Россией через Дмитриева, охарактеризованный как формат «бизнесмен с бизнесменом».
...
Дмитриева также поддержал наследный принц Саудовской Аравии, заявив Уиткоффу, что, несмотря на множество претендентов на «прямой канал» к Путину, именно Дмитриев является надёжным партнёром, с которым саудиты вели бизнес. А эффективность канала была подтверждена уже в первый месяц новой администрации: в США вернулся осуждённый в РФ учитель Марк Фогель. Его освобождение стало результатом переговоров, начатых Дмитриевым и Уиткоффом ещё до инаугурации.
...
В экономической части Дмитриев с самого начала делал акцент на выгодах мирной сделки. На фоне официальных встреч в Эр-Рияде он и Уиткофф в частном порядке обсуждали возможные уступки, выходящие за рамки требований к Украине. В апреле Уиткофф организовал краткий визит Дмитриева в Вашингтон, где тот представил новые предложения России. Переговоры прошли в доме Уиткоффа при участии госсекретаря Рубио и группы сенаторов и рассматривались как канал передачи сигнала Владимиру Путину.
...
Позднее на переговорах в Майами Дмитриев предлагал формулировки пунктов будущего «28-пунктного мирного плана», над которым ранее работали Уиткофф и Кушнер. Кушнер вносил предложения Дмитриева прямо в свой ноутбук, что подчёркивало высокий уровень доверия между участниками процесса.

Кремлевский шептун 🚀

02 January 2026 10:31

Сегодня многие эксперты оценивают риски и вызовы для России в 2026 году, их определяют и российские, и западные аналитики. Но интересно не столько перечень угроз, а тем, как меняется сама рамка восприятия страны. Если ещё несколько лет назад западная пресса рассматривала Россию как объект «сдерживания» или «изоляции», то теперь всё чаще как самостоятельного игрока, входящего в долгую фазу системной перестройки.

Первый и базовый контур противостояние с Западом. Западные СМИ всё меньше приходят к выводу, что «скорого мира» не будет. Даже в их интерпретации становится заметно, что ключевая проблема, не столько позиция Москвы, сколько неспособность Вашингтона управлять Киевом и собственной «партией войны» в Европе - прежде всего глобалистами. Для России это означает затяжную конфигурацию продолжения противостояния, где давление будет носить волнообразный характер: санкции, провокации, информационные кампании. И это уже воспринимается как новая норма.

Второй важный слой, тема союзников и нейтральных партнёров. Западная аналитика прямо говорит о попытках «отрыва» стран Центральной Азии, Балкан, части Восточной Европы. Но здесь есть нюанс: сам факт, что эти страны приходится «отрывать», означает, что они не спешат делать выбор автоматически. Для Москвы задача на 2026 год - выстраивание прагматичных форматов сотрудничества.

Отношения с США,отдельный вызов, который на Западе всё чаще описывают как диалог двух центров силы. Даже критически настроенные издания признают: без прямого российско-американского взаимодействия ни украинский конфликт, ни глобальная безопасность не решаются. При этом изменчивость американской политики воспринимается как риск, но и как окно возможностей, Россия уже научилась работать в условиях непредсказуемости, тогда как для союзников США это остаётся стрессом.

Тема «жизнь после СВО». Западные эксперты часто подают её как потенциальный источник нестабильности, но упускают ключевой момент: Россия исторически умеет перерабатывать военный опыт в институциональные изменения. Вопрос адаптации ветеранов, переподготовки, новых крупных проектов, это не только социальный риск, но и ресурс. И именно здесь возможен запуск новой повестки развития: мобилизацию экономическую и технологическую.

Блок безопасности в 2026 году также трактуется двояко. Да, риски внутренней дестабилизации, из-за внешних попыток манипуляции сохраняются. Но сегодня государство и общество куда лучше понимают природу этих угроз. Западные сценарии «внутреннего фронта» всё чаще наталкиваются на усталость общества от радикальных лозунгов, в российском обществе сейчас запрос на порядок и стабильность.

Технологическое измерение, один из ключевых долгосрочных вызовов. Здесь западная пресса уже не говорит о «догоняющей России», а всё чаще о параллельной траектории развития. Искусственный интеллект, космос, оборонные технологии становятся не символами гонки, а элементами суверенитета. Да, проблемы остаются, но сама постановка вопроса смещается: от зависимости к конкуренции моделей.

Экономика и санкции, ещё один пример этого сдвига. Тема стагфляции и неопределённости звучит и на Западе, и в России. Но всё чаще признаётся: санкции не стали «шоком», они встроились в систему (хотя и создают определенные сложности). Главный риск - не ограничения как таковые, а глобальная турбулентность, которая бьёт по всем.

Наконец, парламентские выборы 2026 года. Западные попытки влиять на процесс ожидаемы и все менее эффективны. Основной риск здесь не внешний, а внутренний уровень вовлечённости и доверия. Но и здесь важно: сценарий воспринимается как управляемый, без иллюзий и без драматизации.

Если собрать все эти линии вместе, вырисовывается образ страны, входящей в сложный, но осознанный этап. Для самой России ключевой вызов в том, чтобы превратить их в основу новой устойчивости.