7961
Современная академическая музыка: интервью с композиторами, цитаты, выписки, анонсы концертов. Для связи — @mustt23.
Тем временем оркестр Берлинской филармонии оценили в 2-3 миллиарда евро. Не знаю как, методология по ссылке.
"Стоимость Берлинского филармонического оркестра оценивается в сумму от двух до трех миллиардов евро. Гипотетически. Таковы результаты нового исследования, проведенного компанией Boston Consulting Group (BCG). Это сравнимо с футбольным клубом уровня Лиги чемпионов или командой «Формулы-1». Консалтинговая фирма впервые провела комплексный анализ культурного, социального и экономического влияния этого коллектива.
Я ожидал сумрачную, со звериной серьёзностью написанную, позднюю, вымученную вещь стареющего гения. Концерт в жанре “надо сходить, когда еще живьем услышишь”. Ни черта подобного! Чудесная, остроумная, лёгкая штука, практически джазовый дивертисмент. Понятно, что тембр трубы вообще довольно трудно отлепить от джазовых ассоциаций, если специально не стараться, а Штокхаузен не то что не старается — местами наоборот совершенно сознательно их усиливает. Трубач, обвешанный патронташем из сурдин, задумчиво бродит между музыкантами и весело заигрывает с разными инструментальными группами; вступает в противоборство с тромбонами, олицетворяющими Люцифера; потом встречает Еву, и они долго, восторженно и игриво машут друг перед другом своими дудками. В какой-то момент он буквально засовывает свою сурдину Еве в раструб. Короче, какие угодно чувства возникают при виде этих картин, но только не мысли про неактуальность послевоенного авангарда, историчность этой музыки, тоску и скуку.
Все это прекрасно могло бы быть выпущено где-нибудь на ECM Records. Довольно продолжительные фрагменты напоминали какой-нибудь скандинавский джаз — типа Бугге Вессельтофта или Эйвинда Орсета; что-то в том же контексте звучало уже почти как инструментальный фри-джаз. Ну и я подозреваю, что пространственное аудио со времени написания этой вещи тоже шагнуло немного вперёд: звучало всё совершенно роскошно (звукорежиссур — Пауль Йойкендруп, Paul Jeukendrup, вот он на фото, спасибо ему большое).
Еще там есть комический дуэт двух ласточек. Два кларнетиста (Роман Гербер, Синьюй Ляо) порхают во фраках по сцене, обхихикивают происходящее совершенно клезмерским образом и принимают изломанные позы, знакомые по плакату “Entartete musik”.
Короче, чистое веселье, акустический водопад радости. В финале ласточки восторженно наблюдают, как звуки уже невидимых Михаэля и Евы — трубы и бассетгорна — носятся где-то под позолоченным потолком Konzerthaus и в конце сливаются в одну бесконечную трель. Формально это, конечно, Himmelfahrt: воспарение, соединение и преображение. Но учитывая общую игривость партитуры и то, как бодро эти двое удирают со сцены, чтобы уединиться, думаешь, конечно, о другом. Все эти расширенные духовые техники, одышка бассетгорна, щёлканье клапанов и всё более учащённое дыхание обоих, которое мы довольно долго слушаем, звучат даже не намеком.
Третий акт Парсифаля именно в таком соседстве приобрел некоторый совершенно незапланированный комический эффект. Потому что мы только что наблюдали двух этих порхающих ласточек во фраках — и теперь видим как будто их же, только уже подросших. Исполнение концертное, никаких декораций, никакого сценического действия, всё происходящее существует только у нас в голове. Вообще-то в этой сцене должна присутствовать Кундри, но поскольку в этой части она молчит, её вычеркнули. Поэтому мы видим только двух бритых наголо, чрезвычайно колоритных мужчин во фраках, переживающих кризис среднего возраста и/или отношений.
Добавлю, что работа Энгеля была безукоризненной, ко всему прочему знаменитые колокола в финальной храмовой сцене внезапно пустили в записи с пространственной разводкой по залу - чистая магия. Правда, при первых ударах мне показалось, что возник крошечный рассинхрон, но колоколам, думаю, простительно.
А что же 4′33″? Крохотный пузырёк тишины, зажатый между двумя бегемотами? Вот что я вам скажу, ребята: это были, возможно, самые запоминающиеся четыре с половиной минуты за весь вечер. Всё-таки удивительно, как эта вещь работает. Эту магию напряженного группового слушания очень трудно чем-нибудь заменить.
Тем временем Брайан Ино возрождает Opal Records (на котором, в числе прочего, выходили "Звуки Му"). И перевыпускает Another Day on Earth (2005) и "Drawn From Life" (2001). Которые, правда, в релизах называются почему-то lost albums - ну не знаю, оба с момента выхода у меня на полочке стоят, вроде не терялись.
Читать полностью…
Колонка Либескинда (!) про связь музыки и архитектуры.
https://www.gramophone.co.uk/content/features/my-music-the-architect-daniel-libeskind-on-why-buildings-and-music-are-inextricably-linked
Оказывается, не все еще посмотрели это прекрасное видео
https://www.youtube.com/watch?v=0jk-uPJIeqU
В Бельгии закрылся последний магазин классической музыки
Брюссельский магазин "La Boîte à Musique", специализирующийся на товарах в области академической музыки, закрылся в воскресенье 6 сентября.
Торговля товарами продолжит работать в онлайн-формате, и сотрудники магазина по-прежнему будут готовы проконсультировать покупателей по телефону, но неумолимое исчезновение музыкальных магазинов как социального явления набирает обороты по всему миру.
Дематериализация архивов привела к исчезновению мест, где они хранились.
🗣Подписывайтесь на Амадеус
Я тоже досидел, воспарил, много думал про гендерный вопрос. Вот что было бы, если бы мир дал ей возможность быть и композитором тоже, а не только пианисткой и женой великого человека? Кому, как говорится, это мешало?
Окей, эта вещь, может быть, неровная, местами чрезмерная, вероятно, затянутая, но чрезвычайно интересная и уж точно заслуживающая быть исполненной. Блестящая концертная судьба ей, вероятно, не грозит, волны Мартено стоят не в каждой филармонии, да и исполнителя попробуй найди. Но хотя бы иногда играть ее в паре с «20 взглядами», мне кажется, сам Господь велел.
Прекрасный перкуссионист Андрей Волосовский попросил рассказать о концерте, который он проводит в собственной московской студии. Райх и немного Гласса.
"26 сентября в камерной серии «Дерево и кожа» прозвучат сочинения Стива Райха и Филипа Гласса для маримб и вибрафонов. Программу исполнят Андрей Волосовский и Moscow Percussion Ensemble.
В основе музыки Райха — точный ритмический рисунок, повторение и постепенное смещение звуковых линий. Эти принципы по-разному раскрываются в трёх сочинениях программы.
В Nagoya Marimbas короткие фигуры переходят от одного инструмента к другому, меняя акценты и внутреннюю пульсацию. Marimba Phase построена на технике фазового сдвига: исполнители начинают вместе, затем одна партия постепенно смещается относительно другой. Из одного музыкального рисунка возникают новые ритмические сочетания.
В Mallet Quartet звучат две маримбы и два вибрафона. Глубокий тембр маримб, протяжённое звучание вибрафонов и непрерывное движение голосов складываются в многослойную партитуру.
Концерт завершит Madeira River из цикла Филипа Гласса Águas da Amazônia. Стремительное течение повторяющихся фигур определяет ритм пьесы и связывает её с музыкальным языком Райха.
«Дерево и кожа» проходит в студии Андрея Волосовского в центре Москвы. Слушатели находятся в нескольких метрах от музыкантов и слышат атаку каждой ноты, обертоны, работу педали и постепенное затухание звука.
Программа
Steve Reich — Nagoya Marimbas
Steve Reich — Marimba Phase
Steve Reich — Mallet Quartet
Philip Glass — Águas da Amazônia: Madeira River
Исполнители
Андрей Волосовский
Moscow Percussion Ensemble
26 сентября 2026 года, 21:30
«Дерево и кожа»
Москва, ул. Новая Басманная, д. 23, стр. 2
Количество мест ограничено.
Информация о билетах: @va_percussion"
Благодаря Наде Игнатьевой впервые увидел этот, уже годичной давности клип. Больше всего похож на фильм "Бакенбарды". Но про Петра Ильича. Послезавтра, кстати, в Берлине показывают режиссерскую версию "Жены Чайковского". А это такой постскриптум сквозь века.
https://www.youtube.com/watch?v=YFXoGlEXLfw
«Большинство людей используют музыку как диван: им хочется устроиться на нём поудобнее, расслабиться и найти утешение от стресса будничной жизни. Но серьёзная музыка никогда не задумывалась как снотворное», – писал композитор Аарон Копленд.
Нейробиология это подтверждает: когда мы слушаем музыку, мозг не просто обрабатывает её – он резонирует с ней, синхронизируя собственные ритмы с её ритмом, мелодией и гармонией. Разобравшись в этом ритме, легче расслышать и собственный.
А как слушать музыку так, чтобы не просто черпать удовольствие из этого бездонного колодца, но и тренировать осознанность, нам рассказал Алексей Мунипов – музыкальный критик, автор телеграм-канала о современной музыке «Фермата», художественный руководитель ДК «Рассвет» и близкий друг нашего сообщества.
https://www.youtube.com/live/mPc4KEoxqb8?is=VvqqnjVtPRqMahTV
А вот и запись сегодняшнего разговора, инджой
Начинаем сезон с классных новостей: с октября по июль в ДК Рассвет пройдет резиденция Центра электроакустической музыки (ЦЭАМ).
Команда ЦЭАМ готовит разножанровые концерты, где планируются коллаборации с фестивалями и видеохудожниками, обновленные версии знаковых современных сочинений и пьесы со специально созданными авторскими музыкальными инструментами.
Резиденция в ДК Рассвет будет состоять из девяти концертов, объединенных в три цикла:
💙первый — монографический: с исполнением нескольких произведений одного композитора. В ноябре, апреле и июле пройдут авторские концерты Александра Хубеева, Михаэля Байля и Владимира Горлинского.
💙концерты второго цикла будут посвящены одной пьесе. В ДК Рассвет будут исполняться «Грохот эпох» Николая Попова, «Interplay» Алессандро Перини и «Generation Kill» Стефана Принса.
💙третий цикл — концерты, посвященные знаковым композиторам и музыкантам российской сцены: Владимиру Мартынову, Марку Пекарскому и Игорю Кефалиди.
Часть концертов войдет в программы фестивалей Gnesin Contemporary Music Week и «Биомеханика».
Про каждый концерт обязательно расскажем отдельно, а уже на следующей неделе анонсируем первое событие нашей резидеции — аудиовизуальную пьесу «Грохот эпох» Николая Попова и radugadesign 29 октября (save the date).
Следите за новостями!
Бонч-Бруевич, который в 1930-е был директором Литературного музея.
"«...совершенно точно удостоверился, что во время передвижения населения в Ленинграде действительно был ряд случаев сожжения в высшей степени ценных архивов оглупевшими или антисоветски сагитированными людьми. Мною совершенно установлен факт, что какие-то явно вредительские элементы, пользуясь некоторой суматохой, бывшей в это время в Ленинграде распространяли самые чудовищные и отвратительные слухи, что если у кого найдутся какие-либо документы, доказывающие дворянское происхождение данного лица или хотя бы отдаленную связь со старорежимным бюрократическим миром, то такой человек будет обязательно выслан. Эта наглая ложь, распускаемая повсюду неизвестными антисоветскими агитаторами, возымела свое действие на политически безграмотных и трусливых людей, они подались панике и жгли документы. Так, мне известно, что были сожжены 36 писем боярина Кикина, казненного еще при Петре I. В одном доме был сварен суп на документах Пугачева из Оренбургского края. Обезумевший старик, более 80-ти лет, сжег более ста писем Петра I и целую корзину документов XVIII века. Вдова (или родственница) известного нотного издателя Юргенсона, плача и почти рыдая, заявила мне, что она имела глупость, поддавшись панике, сжечь более 500 писем, среди которых было 78 больших писем П.И. Чайковского».
из дневников Теляковского, директора Императорских театров, 1909 г.
"16 апреля
Недаром Гоголь написал “Ревизора” и “Мертвых душ”. Россия, по преимуществу, страна, в которой среди мирного населения вполне спокойно могут проживать Хлестаковы и Чичиковы. Без роду и племени, ничем, кроме нахальства, не отличаясь от других, они вводят в заблуждение не только мирных россиян, но и министров, и даже Государя. Все говорят: “Кто бы мог думать”, но спокойно подставляют свои карманы и шеи, которыми пользуется безнаказанно Дягилев, рассказывая разные небылицы. Все знают, что он врет, но все ему верят, ибо гипнотизированы его твердой волей – именно тем, чего сами не имеют. Я думаю, что как-нибудь Дягилев не только получит деньги от Министра, но заставит его самого танцевать у себя на сцене в Париже, и он это сделает, думая, что это Высочайшее повеление. Прямо история одновременно комична и грустна. Если два министра не знают, как избавиться от Дягилева, как же они могут поступать в более важных делах. Ведь это прямо смеху подобно. Это какие-то марионетки, которых Дягилев заводит и которым надо объяснять, что не всем людям, например, можно доверять, что жуликам не надо верить, что политика в Европе не зависит от балета Дягилева и т.п. Бедная Россия – ты вся тут, доверчивая, глупая, дородная, всегда всеми обманутая, подчас смешная – недаром тебя побили японцы, и сколько раз тебя ни обманывает Англия, ты все к ней льнешь. Государю Императору сами министры подносят к подписи бумаги, не разобрав и не зная сами, что дают подписывать. Дягилев уехал в Париж, и решили теперь послать телеграмму нашему послу Нелидову. Этот старый рамолик поддерживает Дягилева и, наверное, заварит кашу.
По поводу дягилевской истории сегодня со мной 4 раза по телефону говорили Великий Князь Андрей Владимирович и 3 раза Великий Князь Сергей Михайлович, причем все время у телефона по-семейному стояла Кшесинская и слушала".
Пока вы поминаете В****скую и встречаете третье сентября, Пётр Ильич Чайковский живет свою лучшую жизнь.
Читать полностью…
Здесь 4′33″ было ещё и слегка театрализовано — в начале каждой из трёх частей музыканты брались за инструменты, а потом медленно возвращали их обратно. То есть мы видели взмывающие вверх и медленно, безвольно опадающие смычки — такой лес рук (вычеркиваем непрошеные мысли про немецкое голосование), или визуальную рифму к священному копью, которое появится буквально в следующей сцене (и вот эти ассоциации тоже вычеркиваем). В Парсифаль мы въехали без перерыва, прямо из 4′33″. Короче, Кейдж в этом вечере совершенно не потерялся. Я бы даже сказал, что 4′33″ оказалось одним из главных его украшений.
Читать полностью…
Концерт Licht auf Parsifal в Konzerthaus Berlin: Штокхаузен — Кейдж — Вагнер. Целиком второй акт Donnerstag aus Licht — Michaels Reise um die Erde (1978), затем 4′33″ Кейджа и фрагменты из третьего акта “Парсифаля”. Дирижировал Титус Энгель, играет Orchester der Deutschen Oper Berlin. Энгель в этом сезоне у них Conductor in Residence , и это его первый концерт в этом качестве. Всё это — разминка перед немецкой премьерой Mittwoch aus Licht, которая состоится там же 19 сентября. В вагнеровской части Парсифаля пел Аттилио Глазер (Attilio Glaser), Гурнеманца — Тарек Назми (Tareq Nazmi).
Ну, программа, как вы видите, блеск. Два мегаломана в одной комнате. Если слон на кита налезет, кто кого сборет? “Кольцо” — гигантомания, Licht — цикл из семи опер, по одной на каждый день недели — гигантомания в кубе. Тетралогия — примерно 16 часов музыки, гепталогия Штокхаузена — 29. Разумеется, сравнивать их начали практически сразу, разумеется, Штокхаузена это сравнение раздражало (поверхностно, нет никакой связи) — и разумеется, от сравнения окончательно избавиться невозможно.
Хотя сравнивать “Свет” лучше именно с “Парсифалем”, что этот концерт и делает. И Вагнер, и Штокхаузен строят собственную Kunstreligion, странный синкретический ритуал, коктейль из мировых религий, философии и личной мифологии. У Вагнера — христианство, буддийские мотивы и Шопенгауэр; у Штокхаузена — христианская ангелология, краткая хрестоматия всемирной духовности и, среди прочего, американская эзотерическая «Книга Урантии». Для “Парсифаля” нужен миллион условий и специально построенный театр (как все знают, до 1913 года - с одним знаменитым исключением - его можно было послушать только в Байройте), для “Света” - подвешенные в воздухе музыканты, струнный квартет на вертолетах и верблюд-Люцифер, испражняющийся планетами.
Плюс биографические, любовные и эротические переживания авторов. Про то, где в “Парсифале” спрятана личная жизнь самого Вагнера, написаны тома. В Licht Михаэль — один из главных персонажей цикла, вместе с Евой и Люцифером, — вроде бы архангел Михаил, но одновременно автобиографический двойник автора. Особенно в первом акте Donnerstag aus Licht, который так и называется — Michaels Jugend. Юность у Штокхаузена была известно какая: мать убита в 1941-м в рамках нацистской программы эвтаназии душевнобольных, отец пропал на Восточном фронте в 1945-м (видимо, погиб в Венгрии), Штокхаузен остался сиротой в 16 лет - все это переплавлено в материал первого акта.
Фрагменты двух миров для концерта выбраны как одна большая рифма. В “Парсифале” — возвращение героя после долгих странствий в мир Грааля. Michaels Reise um die Erde — тоже путешествие героя по миру, и одновременно — внутрь себя. Программное интервью Тителя к этому вечеру так и называется - “Путь к себе”.
При этом штокхаузеновский второй акт — опера без слов и вообще без певцов. Михаэля изображает трубач (Пауль Хюбнер), по сути перед нами гигантский 50-минутный концерт для трубы с оркестром (30 человек, в основном духовые, но также маленькая группа струнных, арфа, фортепиано, три ударника, вибрафон и громадный гонг, по которому трут картонными трубками). Концерт для солиста с оркестром принято понимать как разговор героя с толпой или с миром, только обычно мы наблюдаем за этим разговором снаружи, а у Штокхаузена это многоканальная пространственная композиция, по залу развешаны динамики, и акустически мы оказываемся уже не снаружи, а внутри этого спора.
Короче, примерно пятьдесят минут Михаэль путешествует по семи, как их называет Штокхаузен, «станциям»: Кёльн — Нью-Йорк — Япония — Бали — Индия — Центральная Африка — Иерусалим (что-то видится очень родное в программе этого турагентства). В Центральной Африке Михаэль издалека слышит Еву — это бассетгорн (Паула Бреланд), а в Иерусалиме встречается с ней; потом его ещё успевают высмеять и символически распять, но заканчивается всё вознесением.
А вот как выглядит анализ big data в музыковедении
«Исследование: «Предсказуемость и статистическая память»
Методология: В рамках своего проекта для конкурса Regeneron Science Talent Search Линус разработал три статистических теста для количественной оценки того, что он назвал «памятью» мелодии, — показателя того, насколько сильно предыдущие ноты влияют на последующие в музыкальном произведении.
Масштаб исследования: Он проанализировал обширный массив данных, включающий более 600 фортепианных сонат и струнных квартетов легендарных композиторов-классиков: Вольфганга Амадея Моцарта, Людвига ван Бетховена, Йозефа Гайдна и Франца Шуберта.
Ключевое открытие: Линус обнаружил, что во всех тестах мелодии Моцарта неизменно демонстрировали более короткую «память» по сравнению с произведениями других композиторов. Это означает, что музыка Моцарта быстрее отходила от привычных шаблонов, совершая резкие повороты и слегка сбивая слушателя с толку неожиданными нотами, но при этом оставаясь в рамках классических форм.
Почему это важно
На протяжении веков музыковеды и критики описывали творчество Моцарта, используя такие качественные характеристики, как «гениальность» и «совершенство», однако не могли измерить эти качества объективно. Количественный подход Линуса показал, что совершенство музыки Моцарта рождалось не из жесткой предсказуемости, а из блестящей способности постоянно вплетать в ткань произведения неожиданные элементы, ускользающие от ожиданий слушателя».
ДК Рассвет в сентябре
8 сентября
Лидия Коваленко - с сольной скрипичной программой "Личные связи". Бах, Изаи, Гласс и Ксенакис - и все как-то связаны друг с другом.
28 сентября
Камерный дуэт Duo Inspiro играет сонаты эпохи войны - Прокофьева, Хиндемита и Вайнберга
29 сентября
Антон (Батагов) и Ася - дуэт скрипки и фортепиано, пьесы Антона, когда то написанные для тв, театра и кино
а также beat fest с фильмами про Боуи, Канье Уэста и тп
ДУХОВ ДЕНЬ
Ещё один концерт, пунктиром: Вечер Шумана,Freiburger Barockorchester, дирижирует Саймон Рэттл, солистка Изабель Фауст. Увертюра к Genoveve, Скрипичный концерт и Вторая симфония.
Мне как-то везёт в этот раз на экстрамузыкальные истории, но тут, конечно, невозможно пройти мимо. В общем, этот концерт Шуман писал за несколько месяцев до своего психического срыва и попытки самоубийства. Это его последний большой оркестровый опус; сочинил он его для молодого скрипача Йозефа Йоахима.
Йоахиму концерт вроде сначала понравился, но потом он решил, что в нём как раз уже слышно сумасшествие Шумана и играть его не нужно. В собрание сочинений концерт не включили, и он благополучно канул в архиве Прусской государственной библиотеки с пометкой "не публиковать до 1956 года", до есть столетия смерти Шумана (когда, видимо, образ Шумана никакое написанное им безумие уже не омрачит).
Но! В 1930-е родственница Йоахима, скрипачка Jelly d’Arányi, объявила, что во время спиритического сеанса к ней пришёл дух Шумана и потребовал найти этот концерт. Концерт действительно нашли, им очень заинтересовался Иегуди Менухин, а параллельно им еще больше заинтересовались нацисты, для которых этот новообретенный Шуман был удачной арийской заменой запрещённому Мендельсону. Понятно, что Менухин сыграть мировую премьеру не мог. В результате в ноябре 1937 года её исполнили в Берлине, дирижировал Карл Бём, причём над переработкой сольной партии тайно работал Хиндемит, который уже был объявлен иноагентом, культурбольшевиком, дегенератом и atonaler Geräuschemacher, но еще не уехал.
Отдельно надо сказать, что в лечебнице Шуман начнёт слышать голоса духов. Он был уверен, что духи Шуберта и Мендельсона продиктовали ему удачную тему и написал на неё свои последние Geistervariationen, не сознавая, что это на самом деле его собственная тема — как раз из этого концерта, из второй части.
Не могу сказать, что вся эта безумная призрачная история в концерте прям-таки слышна, если ты про неё не знаешь, но в сердце концерта действительно есть какое-то странное ощущение, что земля уходит из-под ног. Вот эта самая тема возникает как из тумана и обратно в туман уходит, и мы с ней.
Ну и финал, который, видимо, музыкантам того времени казался странным, — такой тяжеловатый полонез — сейчас кажется не странным, а прекрасным. И вообще очень сложно понять, что безумного услышали в этой музыке. Отдельный кайф, конечно, в том, что всё это играют не тяжёлыми позднеромантическими мазками, а шершаво, извивисто, пружинисто и танцевально.
Ну, допустим, во Второй симфонии при некотором желании можно услышать какие-то невротические подёргивания. Всё-таки писал он её тоже в сложном психическом состоянии. В скерцо, ко всему прочему, он упражняется в контрапункте на тему B-A-C-H, потому что непосредственно перед симфонией интенсивно занимался Бахом и писал свои Шесть фуг на B-A-C-H, op. 60. "А это качество достоинства, что это фуга, ёпт твою мать?!", спросят вас петербургские музыковеды. Но старые формы тут, мне кажется, особо из романтизма не выпирают. Хотя именно в барочном исполнении это, наверное, должно быть лучше всего слышно. Но я слышал только какую-то неестественную, неправильную, тревожную красоту — с трубным зовом в начале и в конце. Можно также считать ее напоминанием о том, что если вам плохо — не тяните, сходите к доктору.
Сегодня давали Губайдулину и Брукнера: Концерт для альта с оркестром и неоконченную Девятую симфонию. London Symphony Orchestra, дирижер Антонио Паппано, солист Эйвин Рингстад, концертмейстер группы альтов LSO.
Концерт любопытен тем, что там в оркестр встроен струнный квартет, настроенный на четверть тона ниже, и альт как бы переключается между оркестровой и камерной реальностью, блуждает между двумя акустическими мирами. Малые секунды в одном измерении превращаются в большие во втором, малые терции — в большие. Сама Губайдулина описывала это как переход между реальным и виртуальным измерением.
Но для меня это неожиданно звучало как такой концерт для египетского оркестра с солистом. Не потому, что там была микротональность, которая, честно говоря, была не так заметна, как я ожидал, а скорее потому, что оркестр играл такие повторяющиеся, очень сладкие лупы — тоже совершенно неожиданные.
Вообще-то концерт был написан почти 30 лет назад для Башмета. И я не мог отделаться от образа Башмета, играющего свою недавнюю печальную джазовую импровизацию, тоже вполне микротональную. Всё проходит.
А после антракта был Брукнер, к которому мостик от Губайдулиной, конечно, несложно прокинуть. Это всё как бы про пространство религиозного опыта, только со столетней разницей. Брукнер, как известно, посвятил эту симфонию «Majestät aller Majestäten, dem lieben Gott» — «Величеству всех величеств, дорогому Богу». И у Софии Асгатовны даже есть, если я не ошибаюсь, в партитуре вагнеровские тубы или валторны, а у Брукнера их вовсе изрядно. И временами они включаются с такой силой, что начинает потряхивать, как от электрического заряда. Особенно в конце — но до него надо ещё дожить, потому что симфония идёт час, и это без финала. А в середине там абсолютно берлинское индастриал-техно: лендлер, выпущенный на лейбле Staalplat. То есть тебя просто вбивают в кресло паровым молотом, а потом расплющенного встряхивают и сажают обратно. В конце как-то все выжили (несмотря на то, что сам Брукнер какие-то из этих хорально-валторновых эпизодов называл «Abschied vom Leben», «Прощание с жизнью», ну и сам, как вы понимаете, финала не дождался).
Ну и поскольку я теперь всё время на концерты хожу, параллельно глядя в новостную ленту, потому что музыка временно выступает главным комментатором жизни, то не могу не отметить, что закончили они играть примерно тогда, когда объявили первые результаты выборов в Саксонии-Анхальт.
Ну… финала пока нет.
МЕДИТАЦИИ В ОККУПАЦИИ
1944 год. В оккупированном Париже молодая, амбициозная пианистка Ивонна Лорио готовится к премьере сложнейшего фортепианного цикла Оливье Мессиана «Двадцать взглядов на младенца Иисуса», который он специально для неё и написал. До этого, в 1943-м, она исполнила «Видения Аминь» Мессиана, и теперь они духовидят и медитируют уже вдвоем.
Параллельно она тайком пишет свою собственную, громадную вещь «Святой Лик» для оркестра, сопрано и волн Мартено: это пятнадцать медитаций на лик Иисуса. Ей 21 год. Вдохновлено всё это показом копии Туринской плащаницы, которую она увидела в церкви в Ла-Гаренн-Коломб. Чуть позже к образному ряду добавится смерть ее приятеля и соученика, талантливого органиста Жан-Клода Туша. Он был застрелен на улицах Парижа при освобождении города, ему было 18.
Лорио станет знаменитой пианисткой, исполнительницей всех важнейших фортепианных вещей Мессиана, а также Булеза, Бартока и не только — и женой Мессиана. Как композитора её, в общем, никто не знает. «Святой Лик» не был исполнен вообще никогда, партитура много десятилетий пролежала в их семейном шкафу. В 2016 году архив Мессиана переходит в Национальную библиотеку Франции. Там его начинают разбирать и обнаруживают не только это, но и множество других сочинений, про которые она никогда никому не рассказывала. Кент Нагано, который учился и у Мессиана, и у Лорио, берётся продирижировать этой вещью. Впервые она была исполнена ВЧЕРА в Берлинской филармонии.
И это поразительное сочинение. Вообще-то его должны были исполнить вместе с «Реформационной симфонией» Мендельсона, но уже на репетициях выяснилось, что длится она не 45 минут, как все примерно ожидали, а все полтора часа. Поэтому концерт перекроили, и в первом отделении играли, в числе прочего, несколько вещей этого погибшего органиста, Жан-Клода Туша, и ещё пару вещей другого органиста, Жеана Алена, который тоже погиб и тоже был их другом.
А потом, после антракта, — «Святой Лик». Это действительно цепочка медитаций — ну, или витражей. Сама Лорио называла это рагой, и она действительно звучит как рага. Все полтора часа мы слышим трио — арфу, флейту и женский голос (безумная работа для певицы). Это такая нескончаемая, извилистая, пёстрая лента, необычайно напоминающая рагу по настроению. В каждой из пятнадцати частей к ним присоединяется какая-то группа инструментов: то одна скрипка, то ударные, то волны Мартено, то ещё какая-нибудь хитро придуманная группа. То есть каждый раз мы видим новый поворот винта и новый тембральный отблеск этого трио.
Всё это вместе, конечно, растёт из французской тембральной традиции, в первую очередь из «Пеллеаса и Мелизанды» Дебюсси, но при этом ещё и из самых разных восточных музык — и не только индийской. Какие-то части звучат буквально как гамелан-оркестр, что-то прямо как гагаку.
У каждой из частей очень конкретное и в значительной степени физиологическое название: «изувеченный нос», «заплаканные глаза, из которых текут кровавые слёзы». Затем названия становятся всё более метафизическими, укоренёнными в очень конкретной католической традиции — французской святой Терезы из Лизьё, — и кончается всё многословной медитацией на лилию, настолько же буддистской, насколько и католической. В предыдущих частях, надо сказать, никаких слов практически нет. В финале звучит ликующая «Аллилуйя». Насколько я понимаю, она написана прямо сразу после капитуляции Германии.
Всё это одновременно метафизическое и звукописательское. В страшном разделе богооставленности мы слышим только тихий свист волн Мартено. В какие-то моменты — как будто тебя заперли в хрустальном стакане и медленно трут в кристаллический порошок. В разделе, где силы зла нападают на Иисуса, эти самые силы зла внезапно начинают звучать как известная тема из Седьмой симфонии Шостаковича. И всё это, повторюсь, — в оккупированном Париже и, насколько я понимаю, внутри разгорающегося романа.
Развития в привычном смысле в этом сочинении как бы и нет; полтора часа — это прямо commitment. Публика начала удирать уже где-то на шестой медитации, но большинство досидело до конца.
Ну, и без всякого повода — Юджа Ванг (или какой сейчас консенсус — Юйцзя Ван?) играет Allegro leggiero in F-Sharp Minor Мендельсона из цикла Lieder ohne Worte.
Читать полностью…
Сегодня день рождения Джона Кейджа, по этому случаю - новое стихотворение Андрея Сен-Сенькова
«поскольку сегодня день рождения Джона Кейджа, выложу-ка я свежий текст о нем. он написан специально для проекта с Георгием Макаровым, красота чуть позже будет. пока просто текст
*
«Organ²/ASLSP» (As SLow aS Possible)
написан Джоном Кейджем в 1987 году.
Произведение состоит из восьми частей,
одна из которых должна пропускаться исполнителем,
а любая другая повторяться дважды.
Темп исполнения не определен.
Каждое исполнение уникально.
Темп лишь рекомендован –
«настолько медленно, насколько возможно».
Произведение планировалось как дождь в костюме Евы,
но в любом исполнении дождь в костюме Адама.
Зачеркнутая часть произведения набрасывается
на голое тело как тихая чернильная накидка.
В 1997 году на органном симпозиуме в Троссингене
было решено
исполнять произведение на органе в течение 639 лет.
И голый дождь наконец-то встал с той ноги. И ему хорошо.
Длительность исполнения не случайна —
она совпадает с годовщиной
создания первого в мире 12-тонового органа,
установленного в Хальберштадтском соборе в 1361 году,
за 639 лет до 2000 года —
даты начала исполнения опуса.
Исполнение началось 5 сентября 2001 года
с музыкальной паузы, которая длилась
17 месяцев до 5 февраля 2003 года.
Говорят, что с лица воду не пить.
Пьют. И раздается первый аккорд,
состоящий из двух нот соль-диез и си между ними.
Он звучал до 5 июля 2005 года.
Дождь помнит, что когда он снег,
он, пусть и любит саночки возить,
должен полюбить и кататься.
Последнее изменение ноты произошло
5 августа 2026 года.
Златовласке, алтыншаш, горгоне Медузе,
над которой надругался Посейдон,
Афина не поверила
и превратила ее жидкие волосы в змей.
Завершение исполнения запланировано на 5 сентября 2640 года.
Средняя температура по больному дождю,
использованному Кейджем,
говорит, что музыке
лучше остаться с нами в постели»
Сделали вот такие карточки про слушание из некоторых моих мыслей, вам наверняка знакомых, но и все-таки
Читать полностью…
А вот такую книжку читал кто-нибудь?
Sounds Beyond: Arvo Pärt and the 1970s Soviet Underground
Сегодня читаю онлайн-лекцию про Дягилева и тп, вход свободный, начало в 18-30 по Берлину, 19-30 по Мск, заходите.
https://stradarium.timepad.ru/event/4162102/
Послушал на Musikfest большую вещь Вольфганга Рима Tutuguri. Poème dansé (1980–82). Около двух часов музыки, огромный оркестр, чудовищное количество ударных, голос рассказчика и записанный хор. На премьере ещё был балет. Это симфонические картины на тексты Антонена Арто, вдохновленные его поездкой в Мексику, пейотом и ритуалами. Шесть ударников (плюс ударные вне сцены) .
Восемьдесят минут мы наблюдаем, как с этого дерева медленно облетает симфоническая плоть, и остается только скелет. Который в результате пускается в пляс — все кончается длинной, минут на 40, частью только для ударников.
Можно попробовать представить, как это звучало в начале 80-х. Видимо, как яростный бунт против послевоенного структурализма, где любые повторы считались анафемой, и всё ритмическое было под абсолютным запретом. Американские минималисты примерно в это же время боролись с европейским мейнстримом и возвращали в музыку грув. Но тут, конечно, грув специфический — паттерны не складываются, ритм-секция сбоит или уж сразу превращается в бетономешалку.
В отличии от Le grand Macabre, это уже самый настоящий музей. Сейчас такое не носят и так не пишут. В принципе, выглядит как попытка слепить снеговика из ошметков «Весны священной», долетевших до 1980-х годов. Но Вольфганг Рим — фигура важная, партитура дикая, в записи слушать бессмысленно, а описывать её, наоборот, приятно. Но слушать немного скучновато. Хотя классно, что мы во втором отделении слушаем, по сути, не ударников, а только пространство.
Играл Lucerne Festival Contemporary Orchestra, которым Рим сам руководил с 2016 года до своей смерти в 2024-м. Йорг Видманн, его ученик, именно с 2026 года становится преемником. Поэтому концерт — это ещё и мемориальный жест — ученик дирижирует и протанцовывает одну из самых безумных вещей учителя.
Курехин и методика управления талантами. Спрашивают Аркус и Тарханов, из нового сборника «Сеанса».
«А трудно руководить таким странным движением? Вы авторитарный человек?
— Да, здесь да. Я вообще в жизни человек забитый, но вот когда нужно делать что-то, связанное с такими проектами, то здесь нельзя не быть авторитарным, иначе все развалится.
— Полная загадка, как можно работать с очень разными и амбициозными людьми и тем не менее ими руководить.
— Есть несколько приемов: лесть, хитрость, подкуп, простое физическое воздействие. К каждому человеку индивидуальный подход. Труднее сейчас с народными артистами. Надо внушать, что их творчество для меня очень важное и существенное. Уверенно говорить им: вы в детстве произвели на меня такое сильное впечатление, что ваше пребывание здесь — это просто… Ну я сначала себе внушаю, иначе я буду неубедителен».
И Le Grand Macabre для него ничем не отличается от его же Реквиема — это тот же Dies irae, просто в форме балагана, но все равно про уничтожение цивилизации.
Не надо объяснять, как эта историческая - полвека почти прошло - вещь звучала здесь и сейчас. Никак специально к современности ее привязывать и не надо (Лигети был как раз резко против актуализации, и даже поругался на эту тему с Селларсом), финны только добавили оркестрантам майки “Our great leader” с узнаваемым профилем, и даже это, наверное, было бы too much, если бы ровно в день премьеры не появился твит с таблицей великих, самых великих и величайших лидеров — этот балаган не перешутить никому. Ну, и еще одной добавкой был короткий анонс перед вторым отделением, напоминающий про Doomsday Clock. Когда Лигети начал про все это думать, на них было 7 минут до полуночи, в год премьеры — девять, в 1991-м — 17, а самый мрачный результат они показывают сегодня, в 2026-м — 85 секунд. Неудивительно, что у Le Grand Macabre такая выдающаяся сценическая судьба, как мало у какой оперы XX века — сейчас ее ставят все время, в разных странах. В 2023–2024-м — во Франкфурте, Вене, Праге, Палермо, Баварской государственной опере. 85 секунд до конца света — ну вот можно успеть услышать, как он звучит.