25288
Анастасия Завозова. «Щегол», Storytel, «Книжный базар», «Дом историй». Литературные ссылки и что-то еще. Рекламу не размещаю. Для связи: zavozova.drugoe@gmail.com РКН: https://clck.ru/3Ez8ee
3-4 июня наше издательство участвует в ярмарке Rassvet Book Fair, которая будет проходить в ДК "Рассвет". Я работаю в субботу, приходите (и в воскресенье приходите тоже, там будет ЖЕНЯ). Вход на ярмарку свободный, но нужно предварительно зарегистрироваться на сайте.
В книжной ярмарке на Красной площади мы в этом году не участвуем, но наши книги можно будет купить на стенде у наших друзей – издательства RUGRAM (Диан, мы хотели тут сделать расписные розовые буквы, как у модных блогеров, но не справились).
Оказалась в прекрасной компании хороших людей, (огромное спасибо Setters Media). Не буду давать ссылку только на свой профайл, потому что в A-List попали куда больше людей круче и интереснее меня, о которых стоит почитать.
Читать полностью…
Каждый понедельник литературный критик Анастасия Завозова рассказывает о двух книгах: для серьезного, вдумчивого чтения и чтобы отвлечься в разных литературных мирах.
#толщетвиттера
Питер Хёг
Эффект Сюзан (Symposium, перевод Елены Красновой)
О чем: о том, что все дисфункциональные семьи функциональны по-своему
Зачем читать: после романа «Дети смотрителей слонов» мы узнали, что Хёг умеет быть не только нежным писателем, но и смешным. Эта его внезапная, строго дозированная нежность, умение вдруг поддать света во тьме, прорывалась наружу еще в «Смилле», но окончательно осталась с читателями после танца под звездами, которым заканчиваются «Дети». В дальнейших своих романах Хёг продолжает давать качественного, интеллектуального бакманизма, даже если иногда спохватывается и – вот как в романе «Эффект Сюзан» – убивает, например, человека, засунув его в стиральную машину. Этот принципиально новый Хёг, продолжающий исследовать тему семьи, живущей по своим особым правилам – далеким от социально навязанного кодекса поведения идеальной (и поэтому несуществующей) нуклеарной семьи – но скрепленной искренней любовью вместо обязательств и условностей. По форме «Эффект Сюзан» остается узнаваемым триллером хёговского формата: феноменально располагающая к себе женщина по имени Сюзан, которая мыслит коанами и использует принципы квантовой физики для готовки, ввязывается в опасную околополитическую операцию, разумеется, чтобы защитить семью. Пока она ищет протоколы какой-то заранее неприятной Комиссии Будущего, совершая для этого все необходимые жанровые действия (погони, похищения, встреча с Горбачевым в конце концов), а Хёг авторской скороговоркой повторяет свою привычную литанию, которая встречается у него от романа к роману (глобализация – это плохо, жадность политиков не знает границ, мы на грани катастрофы, но нас спасет воля к покою и свету), сам роман, возможно, по воле огромного, неконтролируемого таланта самого Хёга, выстраивается в другую, менее отчетливую историю о любви, которая побеждает даже то, что хотел сказать автор.
Скотт Томас
Килл Крик (Рипол Классик, перевод Марии Мельниковой)
О чем: четыре автора хорроров едут в дом с привидениями на стрим-ивент, чтобы немного взбодрить свою карьеру, и вы не представляете, что они там снимают
Зачем читать: «Килл Крик» внешне выстроен как очень понятный «ужастик», очередная остановка на маршруте, по которому вовсю раскатывают гроб на колесиках и прочие обязательные тропы и трюизмы привычного хоррора. Здесь вместо бегущих по стенке зеленых глаз, черной руки или красной простыни – дом с привидениями, плотно и убедительно прописанное нехорошее место, во дворе которого еще раскачивается со скрипом фантомная висельница. В романе обязательно найдутся и кровавые тайны прошлого, и загадочная замурованная комната, и портал в ад и адок, но Скотт Томас освежает обкатанный сеттинг, когда делает своих героев, не, скажем, молодоженами, студентами или охотниками за привидениями в поисках очередного призового барабашки, а авторами разного рода хорроров. Мужик, пытающийся перезапустить писательскую карьеру, нежный семьянин, пишущий христианский хоррор для школьников (что? да!), авторка доминантной фем-эротики с элементами нажористого трэша и фарша и хоррор-мэтр, явно списанный со Стивена Кинга, превращают «Килл Крик» из просто динамичного романа о том, что в некоторых местах зло буквально висит на стенах вместо ковра с тиграми, в своего рода роман-исследование темной стороны творчества. «Килл Крик» вообще во многом – приятный оммаж Кингу, но не самым его прямолинейно-страшным романам, а, скорее, «Истории Лизи», в котором важная часть повествования – это тот самый кровавый сор, из которого растут книги. Постепенно фокус истории смещается от внешней битвы со злом к борьбе со злом внутренним, «Килл Крик» перестает быть хоррором и оборачивается психологическим романом о прошлом, которое кровоточит внутри у каждого из четверых авторов – вечный источник чернил для их книг и самый быстрый способ захлебнуться.
Составила свой список самых ожидаемых романов 2018. Обратите внимание на "Пробуждение" Кейт Шопен – роман удивительной, старомодной красоты, несмотря на острейшую до сих пор тему.
https://esquire.ru/letters/39702-20-foreign-novels-2018/
В поисках русского языка прочла повесть Бориса Зайцева «Голубая звезда» – очень новогоднее, кстати, чтение, хоть и несколько фантастическое. У него там действие происходит примерно за несколько лет до того, как Россия начнет харкать кровью во все стороны, но в повести об этом ни полсловечка, ни намека, одна золотая и синяя Русь с теплеющими лампадками и молочными московскими фонарями.
Но для переводчика вещь очень нужная, конечно, потому что у переводчика художественной литературы общее иссякание русского языка в организме наступает очень быстро, и его нужно постоянно откуда-то подкачивать в жилы. И вот язык Зайцева – донельзя концентрированный, донельзя осязаемый и даже жирный, иногда, конечно, похожий на засохшие комья гуаши на холсте – очень спасает, как гематоген в бескровную минуту.
Почитайте, повесть миленькая, нежненькая, там есть барышня по имени Машура, бледный дагерротип князя Мышкина и затейница-социалитешка Фанни, которая в качестве обращения использует слово «милун». Милун!
Оцифровали и выложили в сеть архив Габриэля Гарсии Маркеса. У меня с его книгами не очень сложилось – я прониклась только, пожалуй, "Любовью во время холеры", какая-то удивительно нездешняя книга – но вдруг кому-то пригодится.
https://hrc.contentdm.oclc.org/digital/collection/p15878coll51/
Телевестник "Щегла" продолжает работу: нашли актрису на роль Ксандры, как бы мачехи Тео, перепергидроленной женщины с тяжелой судьбой (http://variety.com/2017/film/news/sarah-paulson-the-goldfinch-adaptation-at-warner-bros-1202615775/).
Между тем, кое-где лопнул мешочек со сплетнями и литературный мир тоже немножко разорвало новостью о том, что Тартт уводила своего агента Аманду Урбан, после того, как та выбила ей три миллиона долларов за продажу прав на экранизацию "Щегла". И все такие - ой-ёй-ёй, она ей три миллиона, а Тартт ей, значит, винтажным оксфордом под зад (https://pagesix.com/2017/11/16/donna-tartt-drops-her-agent-shocks-literary-community/).
Но тут такое дело, от трех миллионов агент, как мы понимаем, откусила свой кусок и в обиде не осталась, а вот то, что в результате у Тартт после продажи прав нет, простите за повтор, почти никаких прав на фильм - это очень плохо. Ей не дали написать сценарий (ну ок, это понятно, она бы его писала 20 лет, тут без обид), но ее - самое важное - даже не сделали producer, то есть, грубо говоря, агент не выбила ей никаких особых прав на участие в производстве фильма, а взяла деньгами. Для читателей это скорее плохие новости. Если Тартт потеряла права на присмотр за ходом съемок, это значит, что в кино наш щегол может вполне отрастить себе какие-нибудь жареные ноги. Это, конечно, внученьки, чтобы их удобнее было откидывать.
Продолжаю испытывать тихий, ровный восторг от чтения почти-букеровского романа Пола Остера "4 3 2 1". Поскольку там под тысячу страниц, читаю его, правда, вторую неделю, но это скорее от нехватки времени, читается он очень быстро.
И вот, чем больше читаю, тем больше думаю вот о чем. Во-первых, сколько бы ни присыпали Диккенса перегноем времени, сколько бы ни скидывали его с корабля современности за сентиментализм, излишнее воодушевление и увлажнившиеся глаза простого читателя, он все равно прорастает через всё модное и актуальное, потому что это такой писатель – бессмертник, которого, когда все плохо, нужно именно что прикладывать к ранке. В литературе он, грубо говоря, вместо мамы, которая подует где бо-бо и все пройдет. И вот это желание читателя побыть наедине с простой историей о жизни условного дэвида копперфильда, который родился и пригодился, оно никогда не умрет и не кончится, потому что см.выше - Джоном Бартом раскалывающийся мир не починишь, а Диккенсом-то легко, на то он и пластырь.
Ну и во-вторых, Остер, который на бесконечные поминки по роману пришел с этим самым Диккенсом, которому - как лосю Алёше - здесь не рады, делает по отношению к роману как к жанру то самое огромное и нужное дело, передавая его "буквально из рук в руки, звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех, кто будет любить их, и тех, кто придет за ними".
Нашли актера на роль Бориса в "Щегле".
http://variety.com/2017/film/news/aneurin-barnard-goldfinch-boris-1202587544/
Исигуро - в романах великой эмоциональной силы раскрыл перед нами всю бездну того, насколько иллюзорна наша связь с реальностью. Примерный перевод со слуха.
Читать полностью…
Умер Бенджамин Уитроу, актер, который сыграл мистера Беннета в "Гордости и предубеждении" (BBC, 1995). Честно скажу, что видела его только в этой роли, но это был, конечно, лучший мистер Беннет.
https://www.theguardian.com/tv-and-radio/2017/sep/29/benjamin-whitrow-obituary
Недавно прочла, что собираются экранизировать - точнее, уже даже вовсю снимают - роман Сары Уотерс The Little Stranger (в русском переводе "Маленький незнакомец") с Доналом Глисоном в роли доктора Фарадея, человека, застрявшего между классами, который всеми клеточками пытается прилепиться к дому и аристократической семье, где когда-то работала его мать.
Я читала почти все у Уотерс, (кроме, по-моему, того самого романа Tipping the Velvet, который и принес ей известность) и она, конечно, очень настоящая и очень британская писательница. Настоящая - потому что не забывает снабдить ядрышко проблемы сюжетом и атмосферой, чтобы читатель ненароком не подавился шершавой актуальностью. Очень британская - потому что она, особенно в поздних своих романах, делает примерно то же, что делала Кристи, когда писала под псевдонимом Мэри Уэстмакотт: создает в романе этакую пастельную завесу легчайшей тревоги, незаметную пелену грусти в воздушном пространстве романа, которую читатель не читает, а буквально чувствует.
Так вот, в романе "Маленький незнакомец" это еле заметное, какое-то бежево-палевое напряжение Уотерс докрутила до невероятных высот. С одной стороны, это такой тихий романчик, где каждый, кто читал опять же хотя бы Кристи - хотя бы "В 4.50 от Паддингтона" - сразу узнает кучу сюжетно-атмосферных подпорок. Обедневшие аристократы в заплатанном твиде и прорехами в собственном достоинстве, у которых всей твердой валюты - воспоминания о том, как они до Великой войны, будто в каком-нибудь романсе Вертинского, с мертвыми принцами танцевали менуэт, устраивали приемы на лужайках в облаке белого муслина и командовали штатом слуг. В общем, такие напрочь голые люди в боа из золотого прошлого.
И, с другой стороны, меленькая, маленькая фигурка доктора Фарадея, сына горничной, который в детстве буквально заболел огромной усадьбой и теперь готов на все, чтобы стать ее кирпичиком, вцепиться зубами в двери, которые когда-то были для него закрыты, а теперь вот, пожалуйста, распахнулись, потому что новые времена мелют, как говорится, медленно, но верно и те аристократы, у которых его мать надраивала полы, теперь сидят, зажав гордость в булочках, и униженно просят его о помощи.
Там есть еще интрига, конечно - то ли призрак, то ли нет, вот это все, но для меня главной силой романа по-прежнему остается вот эта непроговоренная битва между прошлым и теперешним, омерзительная и очень понятная зависть-любовь доктора Фарадея и вот это отвращение, которое вежливо давят в себе бывшие хозяева его матери. Добавить к этому осень, старый дом и молчаливость пятидесятых, которую изредка разбавляет скрип рассохшегося дерева и шум листьев под велосипедными шинами (Уотерс в этом романе, как и в The Paying Guests очень полагается на звук, прописывая не сколько действия, сколько все шорохи и трески, весь сюжет, грубо говоря, не движется, а шуршит от начала к концу) - и получится как раз такой тип романа, который я очень люблю, негромкий, но такой - не знаю, как лучше сформулировать - уставившийся тебе в спину, что ли, так что все время хочется поежиться.
http://deadline.com/2017/05/focus-features-picks-up-lenny-abrahamson-the-little-stranger-cannes-1202100679/
Кстати, в недавнем обзоре детективов для "Горького" писала о книжке Рут Уэйр, которая сама по себе - роман довольно посредственный, крепкий триллерок, но не более. Но в связи с недавней нуарной датско-шведской историей про журналистку Ким Валль, которая уплыла с миллиардером, а он ее убил, расчленил и выкинул за борт, детектив Уэйр начинает играть несколько новыми красками. Сюжет "Девушки из 10 кабины" - во многом повторяет произошедшее с Валль. Журналистка уплывает с миллиардером на яхте куда-то в норвежские фьорды, а все заканчивается ее исчезновением и выловленным из моря неопознанным трупом, который то ли журналистка, а то ли нет. Конечно, это совпадение, но тут хочешь-не хочешь, а поверишь в теорию Элизабет Гилберт, о которой она рассказывает в своей книге "Большая магия". Гилберт уверена, что все творческие идеи витают в некой томасовской тропосфере и периодически оттуда снисходят на писателей, а им остается их только ловить, ну и не клацать клювом, потому что неиспользованные идеи улетают к людям порасторопнее. (Поскольку идею романа "Происхождение всех вещей" Гилберт явно подрезала у кого-то популитцеровее чем она, в ее теорию очень веришь.) Вот и кажется, что к Уэйр идея тоже в общем-то прилетела, только из недалекого будущего, например.
https://gorky.media/reviews/detektivy-avgusta/
Кстати, у нас вышла или вот-вот выйдет на днях книга из прошлогоднего Букеровского списка, у которой, как водится, есть все шансы остаться незамеченной, а она хорошая. Мне предлагали ее перевести и я ужасно жалею, что не смогла, потому что там, конечно, для переводчика кисельные берега и златые пажити: удивительный, гибкий, странный и образный язык, очень летний и такой, немножечко разморенный, что ли.
Книга называется "Горячее молоко", автор - Дебора Леви (гигант серьезной британской литературы, но это такая правильная серьезность, не звериная, не вот это вот, когда автор яростно хочет с читателем поговорить о важном и ломает веские фразы об его голову как кирпичи). "Молоко" - это вообще такая, немного искривленная расфокусированная книжка, которая вроде бы балансирует на грани не магического реализма, а магического абсурда, но это, как ни странно, не делает ее хуже. Здесь много тяжеленного символизма, каждое действие героев, каждый взгляд и слово заряжены вторым, третьим и двадцать третьим смыслом, но опять же, истории это не мешает, потому что сам ритм, сама форма романа - диковатая сказка о об отношениях с родителями и выборе жизненного пути - помогают читателю как-то сразу не ждать от текста ничего стандартного, а просто идти за ним.
Внешний сюжет примерно такой: София была антропологом, а теперь работает официанткой. Ее мать - ипохондрик с задатками качественного фашиста - нуждается в лечении от какой-то неопознанной (выдуманной) болезни и София везет ее в испанскую клинику, где ей вроде бы могут помочь. Путешествие становится для Софии не путем к матери, а путем к себе: предыдущая личность под испанским солнцем слезает с нее, будто обгоревшая кожа и София начинает жить как-то совсем по-другому, всем телом, всей собой.
Почитайте, не пропустите, роман маленький, но нужный, приятно древнегреческий в плане смешения мифа с реальностью, сплавления богов и людей, ну и слов со смыслом.
Если вы вдруг читаете меня только в телеграме, то хочу сказать, что я каждый год очень внимательно слежу за книгами, которые попадают в список номинантов на The Man Booker Prize. В этот раз я очень быстро набросала в фб свои прогнозы и почти везде угадала - потому что в этот раз все хорошо, но очень предсказуемо.
Если кто-то интересуется, то вот прогнозы:
https://www.facebook.com/anastasia.zavozova/posts/10213723286506999?pnref=story
А вот, собственно, сам длинный список:
https://www.facebook.com/anastasia.zavozova/posts/10213725009870082?pnref=story
Каждый понедельник литературный критик Анастасия Завозова рассказывает о двух книгах: для серьезного, вдумчивого чтения и чтобы отвлечься в разных литературных мирах.
#толщетвиттера
Эдуард Кочергин
Записки планшетной крысы (Вита Нова)
О чем: производственный нон-фикшен от одного из самых известных российских сценографов
Зачем читать: если вы еще ничего не читали у Кочергина, я искренне советую начать с его небольшой автобиографической книжки «Крещенные крестами». Несмотря на то, что описанная в ней история откровенно и безусловно ужасна – маленький мальчик бежит из детдомов и спецприемников домой к маме через перекошенную войной Россию – это удивительно жизнеутверждающая книга, потому что она вся о том, что с человеком может случиться огромное количество зла – но и добра тоже. Кроме того, у Кочергина превосходный, объемный и свободный язык, вмещающий в себя и феню, и бахтинские телесно-низовые элементы и бесконечную пластичность по-настоящему свободного, ненатужного слога. «Записки планшетной крысы», конечно, в языковом плане более легкие, более прозрачные, но это все тот же узнаваемый кочергинский стиль, который бесшовно связывает между собой разрозненный набор театральных баек, интересных в первую очередь своей подлинной закулисностью. Здесь есть, разумеется, рассказы о видимом – об актерах и режиссерах, но больше всего тут подробностей о том, как устроен театр изнутри, о том, кто такие планшетные крысы и кто такие плотники и машинисты, как покупают реквизит и как шьют костюм на медведя, и как плетут фартуки-кольчуги из пеньковой веревки. Это неровная, скачущая, но очень обаятельная экскурсия по невидимому театру, от буфета до штанкетов, обязательно сходите, экскурсовод в ударе.
Лора Дэйв
Последнее, что он сказал мне (Inspiria, перевод Дарьи Целовальниковой)
О чем: одна женщина выходит замуж, но не сразу понимает, за кого
Зачем читать: в принципе, «Последнее, что он сказал мне» – довольно необязательный триллер с кочкообразной внутренней логикой. Главная героиня, Ханна, стремительно знакомится с идеальным мужиком и выходит за него замуж. Через год идеальный мужик, не оставив никаких следов, исчезает, а жене от него остается сумка с пачками долларов, записка «Защити ее» и дочь-подросток, которую, судя по всему, мачеха и должна защитить. В дом к Ханне приходят федералы с обыском, айтишный стартап, где работал муж, обвиняют в крупном мошенничестве, и заодно дочь-подросток, Бэйли, находится в активной бунтарской фазе своего развития и заранее просит передать, что всех ненавидела, – в общем, понятно уже, что ситцевая свадьба у Ханны не удалась. Далее Ханна и Бэйли, конечно же, кинутся искать безупречно исчезнувшего мужа и отца, и с этого места любезному читателю стоит просто прикрутить свой внутренний градус недоверия к происходящему (женщина, которая никогда в жизни не имела дел со, скажем так, теневой стороной жизни быстро и ловко берет след человека, которого уже много лет ищут пожарные, ищет милиция), однако правдоподобность для хорошего триллера, разумеется, не главное. Главное здесь другое – у Лоры Дэйв получилось нанизать триллер на классический детективный, квестовый каркас, и именно он бойко тащит вперед историю. Пытаясь найти пропавшего папашу, героини романа получают подсказку, бросают кубик, делают определенное количество ходов, находят ключ, бросают кубик и так далее, и эта обкатанная и всегда срабатывающая схема движения жанровой истории сделана здесь настолько безупречно, что несмотря на все вопросики и круговую логическую подтяжку сюжета, «Последнее, что он сказал мне» нельзя просто взять и не дочитать.
Мы вернулись из Петербурга, и пока я пытаюсь наладить работу издательства так, чтобы у меня оставалось еще время рассказывать здесь о каких-то книжках, хочу сообщить, что свой телеграм-канал завела Наталья Ломыкина, один из лучших наших книжных критиков, хотя вы, наверное, об этом и так уже знаете.
И второе, не менее важное сообщение, я очень ищу опытных редакторов, которые умеют работать с русскоязычной прозой. Мы купили уже третий отличный роман на русском, а третью меня еще не купили, (да и вторую тоже). Если вы такой редактор, напишите мне, пожалуйста, на azavozova@everbook.ru, знаю, что вас мало, но, если вы полюбите наших авторов, мы готовы встать в очередь.
И последнее – в Петербурге настойчиво рекомендую бар Edgar A. Poe на Жуковского и Orthodox Bar на Рубинштейна, где мешают коктейли по мотивам русской классики – такое, знаете ли, саммари здорового человека. Мы, как говорится, зачитались.
Ого, Николь Кидман сыграет в экранизации "Щегла", если верить The Bookseller. Кого именно, не пишут, но для нее вариант один – миссис Барбур.
https://www.thebookseller.com/news/goldfinch-film-adaptation-steps-stranger-things-cast-member-711826
"В двенадцать были они готовы. Ретизанов надел на гостя шубу, они вышли.
Наняли на углу резвого, запахнулись полостью и покатили. Рысак правда шел резво, но сбивался; снег скрипел; Москва была уже пустынна; по небу, освещенные снизу, летели белые облака, и провалы между ними казались темны.
Закутавшись, Христофоров глядел вверх, как в этих глубинах, темно-синих, являлись золотые звезды, вновь пропадали под облаками, вновь выныривали. Привычный взор тотчас заметил Вегу. Она восходила. Часто заслоняли ее дома, но всегда он ее чувствовал."
Слушаю исследование Деборы Латц о викторианстве и новом эротизме. Если очень коротко, то это книга о том, как прерафаэлиты и их круг общения повлияли на порно- и эротическую культуру того времени.
Узнала, например, что с 1840 по 1880 гг. самым масштабным и самым распространенным видом порно (всё - от романов до стихов и графических романов) было порно, посвященное флагелляции, то бишь, порке. Сам рассказ при этом мог и не содержать непосредственного описания полового акта или оргазма - главным было подробное повествование о том, как кого-нибудь собираются пороть, за которым следовало медленное обнажение "белых ангельских полушарий" и т.д. Флагелляционный экстаз доходил, кстати, до того, что в газеты пачками слали письма из серии "и тут маменька положила меня на колено", правда, все они, в основном, оказывались протоэротическими выдумками.
Совершенно неудивительно, конечно, что именно порка пользовалась таким спросом. Чарлз Алджернон Суинберн, известный поэт, который буквально сломал викторианскую культуру своими стихами то ли о цветах, то ли о половых органах (сейчас они, разумеется, кажутся удивительно невинными), так вот, Суинберн, регулярно посещавший особые заведения, где его бойко пороли мамзельки с "золотыми волосами и нарумяненными щеками" писал о том, что в школе его могли пороть чуть ли не раз в три дня, а то и каждый день. При этом порка в школах была публичной - в смысле, любой мог прийти и посмотреть, как мальчика охаживают розгами.
Кроме того, Латц пишет о том, что раз уж викторианская культура зажимала мужика в таких строгих рамках: он по умолчанию должен был всегда контролировать происходящее, быть активной и доминирующей частью пары, то многие мужчины во взрослом возрасте продолжали обожать порку просто потому, что телесные наказания позволяли им на какое-то время терять контроль над своим телом и над происходящим.
Какие хорошие новости. В сентябре 2018 выйдет новый роман Кейт Аткинсон Transcription ("Расшифровка"). Описание пока очень скудное - что-то там о девушке, которая во время войны была вторым помощником никого на задворках спецслужб, а потом устроилась работать на Би-Би-Си, но это совершенно неважно. Я пока не прочла у Кейт Аткинсон ни одного откровенно провального или скучного романа, даже "Человеческий крокет", который еще лопается от остаточной дебютности и ее писательской свежести, все равно остается книгой, на которую не жалко времени.
Читать полностью…
250 миллионов долларов выложили Amazon Studios за права на бесконечную телеэкранизацию "Властелина колец", включая потенциальные преквелы и вбоквелы. Непонятно, будет ли там играть стареющий Орландо Блум, или уже новое поколение эльфов повывелось, но великое коммерческое око снова смотрит в твою сторону, телезритель.
http://deadline.com/2017/11/amazon-the-lord-of-the-rings-tv-series-multi-season-commitment-1202207065/
На сайте "Прочтение" выложили отрывок из романа "Девочки" Эммы Клайн, который я перевела. Он выйдет на следующей неделе и тогда я расскажу о нем поподробнее, а пока что могу сказать, наверное, одно. Меня этот роман привлек сначала довольно сложной переводческой задачей: нужно было изобразить очень концентрированный, немного вывернутый словесный стиль девочки-подростка, которая никому не нужна и никому не интересна, а ей хочется быть такой, знаете, приметной, загадочной, необычной, не такой как все - понятно, в общем, четырнадцать лет в полный рост. И вот она, в отчаянной попытке хоть как-то выделиться, начинает выписывать вокруг своей жизни словесные кренделя, правда недолго – по мере того, как жизнь встречает ее ногой в лицо, ее стиль проясняется, теряет красоту и переполняется сухим отчаянием.
http://prochtenie.ru/passage/29117
В феврале 2018 у Джулиана Барнса выйдет новый роман The Only Story, о любви 19-летнего юноши и 48-летней женщины. Если верить аннотации, то это классический поздний Барнс – повзрослевший и хлебнувший жизни полным ртом герой после смерти жены, которая предварительно скатилась в депрессию, вспоминает о том, как у них все было и заодно тихонечко распластывает перед нами всю природу беспомощной любви. То есть, сердце и все нежные органы перед чтением лучше вытащить и отложить в сторонку.
https://www.amazon.com/dp/B075614RHT/ref=dp-kindle-redirect?_encoding=UTF8&btkr=1
Вот, говорят, что на роль Тео в "Щегле" Кроули позвал мальчика-щеканчика из "Виноваты звезды". Ну, по крайней мере, он похож на описание и - самую малость - на мальчика с картины, о которой говорит мать Тео.
http://www.vulture.com/2017/10/famous-babyface-ansel-elgort-nabs-lead-in-the-goldfinch.html
Смотрите, какая история - люди на западе открыли для себя технику советского перевода.
Есть такая корейская писательница Ган Кан (по-моему, так все-таки правильно, хотя не уверена). И вот была она себе и была, пока юная энтузиастка в области корейского языка, Дебора Смит, поучив язык полгода, не взяла и не перевела ее роман "Вегетарианка" на английский. Тут все швамбраны натурально вскричали, потому что книжка оказалась прямо-таки шедевром на разрыв селезенки, критики окропили роман кипяточком, после чего он не сходя с места взял международного Букера.
Но тут немножко выяснилось, что король был адаптированный и Дебора Смит не только наделала фактических ошибок в переводе, но и пришила условному Чехову ножки от Набокова, то есть, взбодрила стилистику словом и адъективом.
Автор статьи - почитайте, кстати, она очень здравая, без истерического битья головой переводчика об стену - задается поэтому очень важным вопросом. (Даже двумя вопросами.) Первый - считать ли перевод говном, если все читали и нахваливали, и еще неизвестно, выиграл бы он Букера, если б перевели, как есть? И второй - допустимо ли существование такого перевода как некоего отдельного художественного факта? (Допустимо.)
Мы, понятно, к такому привычные - я вот сразу вспомнила мое любимое место из книги Норы Галь "Слово живое и мертвое":
"Нельзя не оценить уже одно название главы о знакомстве Вэла с Холли: «The colt and the filly», буквально – Жеребенок и молодая кобылка, в переводе – Стригунок находит подружку".
(При этом нельзя же сказать, что советский перевод "Форсайтов" плох как книга, или там "Над пропастью во ржи"- ужас-ужас, просто это капельку другие "Форсайты" и децл другая рожь и т.д.)
Меня тут занимает скорее другое. Понятно, что в советские времена, можно было за какого-нибудь капиталистического писателя хоть новую книгу написать, никто бы не заметил, а если бы и заметил, то расквасил бы себе возмущенный нос о железный занавес. Но теперь-то, когда все тайное становится расшаренным, как вообще можно полностью переделать текст романа и думать, что этого никто не заметит, вот что мне очень интересно.
http://www.latimes.com/books/jacketcopy/la-ca-jc-korean-translation-20170922-story.html
Литхаб выложил отрывок из нового романа Салмана Рушди The Golden House, написанного на волне эмоциональной диспепсии, которую у творческих людей вызвал приход к власти Трампа. Казалось бы, при чем тут русские? По одному отрывку, конечно, судить сложно, но Рушди теперь, похоже, вмешал в роман и килограммчик русских сказок, хотя его Василиса Прекрасная все равно from Siberia и ищет себе Tsar среди русских миллиардеров (других не бывает).
Here is Vasilisa, the Russian girl. She is striking. One might say she is astonishing. She has long dark hair. Her body is also long, and exceptional; she runs marathons, and is a fine gymnast, specializing in the ribbon element of rhythmic gymnastics. She says that in her youth she came close to the Russian Olympics team. She is twenty-eight years old. Her youth was when she was fifteen. Vasilisa Arsenyeva is her full name. Her region of origin is Siberia and she claims descent from the great explorer Vladimir Arsen-yev himself, who wrote many books about the region, including the one that became a Kurosawa film, Dersu Uzala, but this line of descent is not confirmed because Vasilisa, as we will see, is a brilliant liar, accomplished in the arts of deceit. She says she was raised in the heart of the forest, the immense taiga forest that covers much of Siberia, and her family was of the tribe Nanai, whose menfolk worked as hunters, trappers and guides. She was born in the year of the Moscow Summer Olympics and her heroine, as she grew up, was the great gymnast Nelli Kim, half Korean, half Tatar. Sixty-five countries, including the United States, boycotted those Moscow games but in the depths of the forest she was far away from politics, though she did hear about the fall of the Berlin Wall when she was nine years old. She was happy because she had begun to look at a few magazines and wanted to go to America and be adored and send U.S. dollars back to her family at home.
http://lithub.com/the-golden-house/
Появились какие-то новости об экранизации "Щегла", хотя это все равно пока еще новости из разряда "мы не знаем, что происходит, но оно шевелится". Так вот, Amazon Studios просится в сопродюсеры и в соинвесторы фильма и готов дать треть заявленного бюджета в 40 миллионов долларов в обмен на стриминг картины на Prime. Но нам это все не так интересно, как сплетенки в самом конце статьи - мол, для роли Хоби обхаживают Рейфа Файнса (нормально так для начала) и с тем же вопросом уже якобы засылали курьера к Лайаму Нисону (тоже ок). Сплетня о том, что роль матери Тео предлагали Джулианне Мур, мне кажется совсем уж wishful thinking, она скорее миссис Барбур, если уж на то пошло, но как бы там ни было, никаких контрактов еще нет, ничего нет, так, пока что - веки приподнялись.
http://variety.com/2017/film/news/goldfinch-film-amazon-warner-bros-1202531064/
Для "Горького" рассказала о трех романах из Букеровского длинного списка, в том числе и "Подземной железной дороге" Колсона Уайтхеда, которая выйдет у нас в конце 2017 года.
"Американская литература сейчас переживает довольно сложный период. Даже так: американская литература сейчас переживает. Переживает из-за того, что вот уже несколько лет как обнаружила в себе постыдную недостачу голосов, отличных от голоса цисгендерного белого мужчины и цисгендерной белой домохозяйки, и, разумеется, ищет, чем бы эту недостачу восполнить. Книжная кампания #weneeddiversebooks существует всего третий год, но дело уже заметно сдвинулось с мертвой точки. Получил, например, National Book Critics Circle Award for Fiction за роман The Sellout чернокожий писатель Пол Бейти, который раньше не вылезал из крошечных тиражей независимых издательств, потому что его книги похожи на гибрид текстов Жванецкого и Агузаровой — смешно, но в основном жителям Альфа-Центавры."
https://gorky.media/reviews/brekzit-bezhentsy-i-belye-ugnetateli/
Оказывается, вышел новый перевод романа "Сумерки". Никто мне ничего не рассказывает.
Читать полностью…
