7081
Анастасия постмодернизм, эспрессо и депрессия Для связи Umigee Рекламы на канале не было, нет, не будет
Рассказ по вторникам
Наталья Левених «Когда мы будем готовы» (Астрель-СПб)
Многие книжные люди давно и хорошо знают Наталью Левених — она юрист по правам и последние годы много консультирует издателей и авторов. А мы познакомились на лекциях по литмастерству, которые я читала. Весной этого года Наташа стала лауреатом премии «Рукопись года» и ее сборник издали в серии «Люди, которые всегда со мной», где вышли книги Наринэ Абгарян, Марины Москвиной, Шимуна Врочека, Марии Даниловой и др. В этих книгах, как правило, нет криминальных узлов, которые разрубает траченый травмой герой или измученная скелетами в шкафу героиня, не дышат огнем драконы, преследующие единорогов, не бродит призрак коммунизма или чего похлеще. Там обычная жизнь, не всегда простая и правильная, зато узнаваемая в антураже и неожиданная в деталях. Энциклопедия советского, постсоветского и современного пространства, реалистичный с некоторыми отступлениями срез, но стоит отметить, что преимущественно далеко не материал для Мещаниновой-Хлебникова.
«Когда мы будем готовы» — фраза, которую пара часто повторяет на семейных торжествах на вопрос старших родственников «когда дети?». Кунштюк, наверное, в том, что не бываешь к этому готов, даже если освоил тонну теории от Спока с Винникотом до Петрановской и мемов на портале «НЭН», даже если вокруг полно младенцев и тоддлеров, даже если у тебя железные нервы и здоровые почки. И даже когда в твоей собственной семье уже есть ребенок, с наибольшей вероятностью следующий не будет похож на предыдущего на все 100%, зато противоположные реакции выдаст только в путь. И тебе снова меняться и подстраиваться. А ведь есть еще муж, родня, скорлупа внешнего мира, в котором нередко единственным взрослым оказываешься только ты. Словом, Наташины рассказы об этом — о матери в животе самой маленькой матрешки, в набор которых превращается жизнь с тех пор, как оказалось, что «мы готовы» (хотя одноименный рассказ немного о другом).
Тексты в сборнике очень разные по интонации и даже жанровой направленности, и, как это часто бывает, материнство — формальный предлог для разговора с диапазоном много шире: проживание горя, творческий (и не только) затык, вечная лакировка реальности (чтобы все как у людей), противопоставленная субъективным обстоятельствам, поиски пресловутого баланса между «надо» и «хочу». И драма даже не в том, что кто-то постоянно умирает и рождается, а в том, что не всегда можно принять и переварить полностью что первое, что второе.
Спонтанный плейлист сегодня тематический
Маргарита Ронжина «Одиночка» (Альпина.Проза)
Алтынай Султан «Отслойка» (Альпина.Проза)
Марина Кочан «Хорея» (Поляндрия NoAge)
Татьяна Коврижка «Яд» (Поляндрия NoAge)
Татьяна Млынчик «Необитаемая» (РЕШ)
взгляд с другой стороны:
«Поймать мать» (Soda Press)
Пег Стрип «Нелюбимая дочь» (АНФ, пер. Н. Колпаковой)
Кейт Дурбин «Барахольщики» (SOYAPRESS, пер. Андрей Сен-Сеньков. ред. Валерии Лагуткиной и Дани Соболевой)
Все неформатные книги не влезают в мою колонку в медиа Смысловой, буду здесь потихоньку. Вот, например, альбом с авторскими иллюстрациями, написанный по следам реалити-шоу. Я не берусь определись жанр — в аннотации сборник заявлен поэтическим, перевод сделан поэтом, кто я, чтобы спорить, тем более что своя поэзия в этом арт-объекте определенно есть.
Контекст: Hoaders (Барахольщики) — культовое шоу, выходящее на канале A&E уже много лет. Его участники (и персонажи книги Дурбин) — люди с силлогоманией (она же синдром Плюшкина). Суть в том, что коллекционерам хлама пытаются профессионально помочь, т.к. речь идет не только о проблеме ментальных нарушений; накопительство опасно вполне прозаически, потому что может стать причиной пожара или серьезных травм (как человек, которого летом неиронично завалило сложенными вдоль стен книгами, опасность подтверждаю, и если бы «Иерусалим» и «Хранители» Мура, черновики «Мастера и Маргариты» и «Справочник издателя и автора» не стояли на рабочем столе, эту историю вам бы рассказывал кто-то другой).
Дурбин объединяет поэзию и документалистику, иллюстрируя тексты собственной графикой (ее рисунки напоминают мне работы белорусской художницы Натальи Поваляевой, старожилы жж могут сейчас припомнить), превращая высказывание о консьюмеризме и проживании травм разного толка в перфоманс. Но стоит отметить, что автор не делает болезненные состояния магистральным мотивом, это скорее линза, через которую демонстрируется природа психической уязвимости, работающей в обе стороны. Кто-то же смотрит шоу на протяжении более чем 15 сезонов, считая себя абсолютно стабильным и условно нормальным.
Словом, история о безумной соседке может в равной степени стать метафорой стыда или страха или подглядывания за тем или другим. Дурбин миксует картинки с прямыми цитатами геров и цитированием их действий, в этом чередовании улавливается то самое движение, сообщающее тексту ритм:
Хотя это мусор для большинства людей на планете, это не мусор для меня Марлена медленно погружает руку в огромную кучу невскрытых продуктов Whole Foods на полу её кухни и достаёт оттуда бутылку воды; Марлена каким-то образом извлекает чистый стакан из извергающейся раковины; Марлена наливает себе стакан воды попить
Элли: У нас в доме чаще всего звучат две фразы — «я люблю тебя» и «берегиииииись!» книги за входной дверью почти падают
Тем временем у абыя вышла книга и впервые — не художественная. Писать о сборнике публицистики так себе занятие, особенно, когда автор опытный, по-хорошему упрямый, тексты уже были опубликованы и даже цитируются. Писать о сборнике близкого человека легко и приятно, как говорить правду.
Можно было бы начать чем-то вроде «сочинитель воображаемых миров выступил на другой стороне поля в роли дотошного потребителя чужого контента», но это не совсем так. О чужих книгах и других авторах Шамиль Идиатуллин пишет много лет со скрупулезным удовольствием, и диапазон его интересов не так уж и узок, как он периодически сообщает. Хотя карта его читательских предпочтений во многом разыграна в остросюжетных и фантастических жанровых конвенциях, а уж среди нас, младших товарищей, Идиатуллин слывет одним из главных Крапивино- и Стругацковедов.
Примечательно, что большой™ взрослый писатель в очередной раз подчеркивает специфику и важность детской и подростковой прозы.
Лирическое отступление. Кажется, если бы не доброй памяти конкурс на лучшее произведение для детей и подростков Книгуру, вряд ли бы мы все собрались в одном месте и оптом познакомились — ну или не так скоро, и, может быть, не подружились бы даже — Шамиль, Эдуард Веркин, Нина Дашевская, Ира Богатырева, Маша Закрученко, Ая Эн, Лара Романовская, Лена Борода, Коля Назаркин, Паша Калмыков, Света Лаврова, Александр Киселев, Женя Овчинникова, Стас Востоков, Ева Немеш, Владимир Березин… проще сказать, с кем впервые встретились не там, в общем. Но я отвлеклась.
Неожиданным для некоторых оказался шпионский блок о реальных драмах времен Холодной войны — мой любимый, кстати. Многие тексты дополнены свежими размышлениями, но в основном это рецензии и очерки разных лет, разбитые на широкие тематические разделы, посвященные как темам, так и персоналиям. Бонусом — спонтанный мастер-класс о собственном писательском методе.
Когда привыкаешь к скорости, с которой говорит и шутит Шамиль, вторым делом удивляешься его журналистской прицельной способности вытаскивать из внутреннего архива неожиданные факты и названия. Этому даже завидовать не получается, поэтому, как правило, с первым поисковым запросом я иду в таком порядке: сначала к братику, затем в гугл. И вот наконец то немногое из того многого разрозненного, что он хранит в какой-то специальной, овеваемой бережной нежностью к сабжам, директории, вышло под одной обложкой.
Можно было бы сказать «я галстук по-другому вяжу» — но это путь в собственную рукопись. Только автор знает, о чем он говорить не хочет, а что и каким образом протащит в текст обязательно. В архитектуре сборника, как гласит аннотация, лучших статей были резон и концепт, в ядре, которого, конечно, сакраментальное «художник так видит», но все же мне эта внутренняя логика ясна, кое в чем я даже пыталась принимать участие, а он вежливо делал вид, будто согласен, и поступал по-своему. Это была славная охота. Пиши еще, дорогой, пожалуйста.
Шамиль Идиатуллин «Автор ничего не хотел сказать» (РЕШ, 2026, илл. Дины Идиатуллиной).
Главное чуть не забыла! Аудиоверсию озвучил Григорий Перель.
Анри-Пьер Роше «Жюль и Джим» (Альпина.Проза, пер. Александры Васильковой).
Им нечем было заняться, кроме них самих.
Вообще я болею и хочу кататься на кроватке, как Нюша из «Смешариков», но бурление телеграмных (назовем это) волн подняло столько мутной пены, что пока хейтеры хейтят, расскажу о деле, которым нынче заняты не чужие мне люди. Поэтому дружеской некнижной рекомендации пост.
Начну издалека (и даже где-то как-то со стороны). Несколько лет назад я как обозреватель всякого разного работала с сайтом-каталогом. И писала колонку о локальных ремеслах и как они тогда, в доковидном еще мире, выживали: сама узнала много интересного и делилась от души. Были материалы о каслинском литье, кизлярской стали, мезенской росписи, филимоновской игрушке, клинских стеклодувах, оренбургских рукодельницах и тд. (не к месту вспомнила, что статью об иппическом жанре пыталась назвать «Иппическая сила», демонстрируя присущее мне изысканное остроумие).
Почему вдруг всплыли эти преданья старины? Упомянутые в начале поста энтузиасты развивают «Локальное-уникальное» — своеобразный путеводитель по региональным проектам, а там не только ремесла-сувениры-ярмарки мастеров из городов и весей, там еще и достопримечательности-бренды-рестораны (увидела архангельские Северный морской музей, «Анров» и «Почтовую контору», сразу ностальгия в глаз попала).
Вот канал коллег — можно подписаться, можно заглянуть на сайт и найти что-то интересное в вашем городе или включить в план поездки. Можно заявку подать на то, чтобы получить место в этом агрегаторе, и тогда о вас узнают.
Лайк, шер, репост, дружба это чудо. Хватит друг друга жрать, ей-богу, зима близко.
Сегодня по рабочим обстоятельствам не попадаю на церемонию вручения премии «Ясная Поляна», но не могу не напомнить про менее обсуждаемые, зато любимые лично мною, номинации — книги на иностранном и книги на иностранном, которые вы могли упустить (в этой категории мой личный выбор нередко совпадает с выбором жюри).
Претенденты этого года свеженькие:
1. Робби Арнотт. Лимберлост. (Фолиант, 2026. Пер. с английского Дарьи Расковой)
2. Жузе Эдуарду Агуалуза. Креольская нация. (Иностранная литература, №9, 2021. Пер. с португальского Варвары Махортовой)
3. Саманта Харви. По орбите. (Polyandria NoAge, 2025. Пер. с английского Екатерины Даровской)
4. Такис Вюргер. К Полине. (Азбука, 2025. Пер. с немецкого Татьяны Набатниковой)
5. Хатльгрим Хельгасон. Женщина при 1000 °C. (Городец, 2025. Пер. с исландского Ольги Маркеловой)
6. Хань Шаогун. Словарь Мацяо. (Синдбад, 2024. Пер. с китайского Алины Перловой)
7. Чжан Лин. Одинокая ласточка. (Фантом Пресс, 2025. Пер. с китайского Ольги Кремлиной)
8. Халид ан-Насрулла. Белая линия ночи. (Дом историй, 2025. Пер. с арабского Катерины Колосковой)
9. Омер Зюльфю Ливанели. Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой. (КоЛибри, 2025. Пер. с турецкого Сабиры Серазидиновой)
10. Хван Согён. Три поколения железнодорожников. (Inspiria, 2026. Пер. с корейского Марии Солдатовой и Ро Чжи Юн)
11. Риэ Кудан. Симпати Тауэр Токио. (Inspiria, 2026. Пер. с японского Анны Слащевой)
И пропущенные шедевры:
1. Жоржи Амаду. Открытие Америки турками. (Эксмо, 2026. Бразилия. Перевод с португальского Елены Беляковой)
2. Гюнтер Грасс. Крысиха. (Альпина. Проза, 2026. Германия. Перевод с немецкого Юлии Полещук)
3. Альмудена Грандес. Поцелуи на хлебе. (Бель Летр, 2025. Испания. Перевод с испанского Марии Малинской)
4. Андрей Хинг. Вундеркинд Феликс. (Лингвистика, 2025. Словения. Перевод со словенского Татьяны Жаровой)
5. Белва Плейн. Бессмертник. (Текст, 2019. США. Перевод с английского Ольги Варшавер)
6. Харпер Ли. Желанная страна. (АСТ, 2025. США. Перевод с английского Сергея Рюмина)
7. Кент Харуф. Хорал. (Дом историй, 2025. США. Перевод с английского Ксении Чистопольской)
Я буду читать лекцию, поэтому результаты узнаю позже всех. Так что, live and learn.
Совсем скоро в прокат на большом экране выйдет «Лето в Бадене» Антона Желнова («Сорокин-трип», например), снятый по сценарию Юрия Сапрыкина. Самое время перечитать (или наконец прочитать) источник экранизации — этот, несмотря на название, очень осенний роман Леонида Цыпкина (НЛО) — чуть подрагивающий льдистой прозрачностью, как высокое октябрьское небо.
Это правда удивительный текст, в нем бесшовно соединяются множественные судьбы, очень ладно пристроенные к путешествию рассказчика из Москвы в Ленинград (по местам Достоевского) и путешествию русского писателя, запойного игрока Феди и его жены, бывшей стенографистки Ани по негостеприимной Германии. И все это передано так, что мысль о документальности надо удерживать — художественность в самом пуристском понимании превалирует. Это красивый текст, хотя главные герои его могут показаться не самыми приятными людьми, хоть и довольно несчастными, но отчасти довольных своим несчастием. Все по классику.
Этой книге нужна собственная биография — переведенная десятка на полтора языков, рецензированная Сьюзан Зонтаг, назвавшей ее шедевром (последним в русской литературе, если точнее) и, как пишут в таких случаях, высоко оцененная Иосифом Бродским, Сергеем Довлатовым, далее везде, она была напечатана на родине автора спустя почти 20 лет после смерти Цыпкина. И вот еще через 25 лет выходит фильм.
Этот текст, конечно, стоит читать глазами — ради долгих, тянущихся к горизонту, пересекающихся и расходящихся при переводе стрелок, гудящих под составом равномерно бегущего повествования джойсовских предложений. В них прошлый век ложится на позапрошлый внахлест, неожиданно; рассказчик говорит то о себе, то о Феде с Аней, то вдруг о Пушкине, едва достающем до уха своей красавице жене, то о большом ученом и его жене с нерусской фамилией, сосланных в старинный русский город за размахивание белым флагом свободных идей. Но ничего из этого не кажется натужным жонглированием «а вот еще была»-историями в духе задушевного разговора попутчиков, которые по прибытии каждый пойдет своею дорогой, а поезд пойдет своей. И тем не менее это задушевно, ехидно и нежно одновременно, это страстно — автор и не мыслил, что его издадут, а потому как будто не сдерживался.
А еще этот текст стоит и послушать. Мое открытие — начитка Ефима Шифрина в версии аудиоиздательства «Вимбо». Включила не без опасений и поняла, что интонационно он подошел идеально, пластично меняя интонации, вкрадчиво упоминая «жидков», не дающих гению покоя, бережно зачитывая сцены приступов, примирений, покаяний, любовных соединений и кружевных размышлений о судьбах — назовем ее — интеллигенции, такой разной и такой схожей на каждой станции и полустанке сменяющих друг друга империй.
book of calm в продолжение кошачьей темы
Григорий Константинопольский «Кошечка» (Альпина.Проза, 2026)
Сначала это была пьеса, затем сценарий, ставший фильмом, и спустя почти 20 лет голоса героев зазвучали со страниц бумажной книги. Небольшая галерея фанатиков и мечтателей кому-то покажется крошечным бестиарием на пять экспонатов, но каждый по-своему восхитителен в своей неприглядности. Эстетского, чуть провокационного чувства юмора и изобретательности автору не занимать.
Все эти герои, как и следует из аннотации, живут в ожидании Великого Шанса: признания, любви, реванша, успеха, вдохновения. Но, как водится, что-то идет не так и реальность завершает каждый стендап хлестким панчем. Какое дело хохочущему залу до внутренней трагедии белого клоуна — волшебная сила искусства перемалывала и не таких.
Новеллы как будто не связаны друг с другом, но на самом деле это матрешка, где каждая вытащенная из деревянной нутрянки история кажется еще завиральнее. Вот престарелая по профессиональным меркам балерина, вот бизнесмен-параноик, вот девочка-подросток, одержимая рок-звездой, младенец-мизантроп и писатель-невдаха. От монолога к монологу истории все крепче присваивают черты хармсовского абсурда, при этом вполне структурированного, устроенного по внутренней логике, в котором есть и вознесение к кульминации и естественный спад с развязыванием главного конфликта. И тогда матрешка собирается обратно, выясняется, что все эти трагикомические фантасмагории — детали одной картины, у которой есть высшее начало, иррациональное и хищно обаятельное. Собственно, оно и вынесено в заглавие.
Вчера Музей транспорта Москвы открыли официально, однако фактически комплекс принимал посетителей уже несколько недель и билеты все еще исчезают на сайте мгновенно.
Пока интровертный социофобушек внутри меня боролся с фанатом столичной транспортной системы, ходила по экспозиции, ставшей площадкой для иммерсивного театра, и придумывала новый сюжет. Хотя, конечно, мой трибьют все равно навеки запечатан в «16 поездках» (РЕШ, Музей транспорта Москвы, Большая книга, 2025).
Беатрис Серрано «Перфоманс» (Soda Press, 2026. Пер. Марии Малинской)
Мне просто все время кажется, что этот день никогда не закончится, а он заканчивается.
Мэтт Хейг «Полночный поезд» (Лайвбук, пер. Наили Агдеевой. Аудиоверсию издательства Вимбо читает Григорий Перель)
Несколько лет назад вышла «Полночная библиотека» (пер. Ксении Чистопольской) и стала лонгселлером по всему миру. При всей незамысловатости философского посыла книга о перемене участи предсказуемо понравилась читателям, в сюжете была та самая опора в нестабильные времена — идеальный рецепт для ковидных лет, за которыми последовали все прочие непростые годы.
В этом году коллеги из Лайвбука заявили в новинках историю, которая так же последовательно стала одной из самых ожидаемых книг года. В первой книге 35-летняя преподавательница музыки Нора оказывается между жизнью и смертью и, бродя среди бесконечных стеллажей мистической библиотеки, размышляла о том, как стать лучшей версией себя, когда не знаешь, что именно для тебя лучше. Каждый раз Нора попадала в ту ветку реальности, которая могла бы ее устроить, но вечно что-то шло не так, потому что проблема, как водится, была не в кирпиче, а морде. Как только героиня сделала правильные выводы о себе и своем месте в любой точке экзистанса, все наладилось.
Во второй книге Нора появляется в качестве камео, а главный герой, очень пожилой владелец книжной империи Уилбур Бадд, находится скорее между смертью и жизнью. И вынужден не то распутать, не то разрубить несколько узелков, завязавшихся на разных этапах его судьбы, начиная с нищего поствоенного детства, заканчивая довольно благополучной — но, увы! — неудовлетворительной с моральной точки зрения старостью.
Нора перебирала фрагменты непрожитых жизней в поисках самоидентичности. Уилбур идет обратной дорогой, с помощью волшебного железнодорожного маршрута разбираясь, как он из славного в целом малого, влюбленного в лучшую на свете женщину и в лучшую на свете индустрию, стал Эбенезером Скруджем на минималках: потерял друзей, потерял любимую, потерял вкус к чтению, приобретя масштабированный бизнес. Отметим, что «Полночный поезд» изумительно интертекстуален и внимательному читателю послужит как спонтанная библиография. Из воспоминаний Уиллбора по крупицам собирается внушительный список приятных вещиц.
С одной стороны, Хейгу было не избежать сравнения с предыдущим романом (уверена, автору все равно и у него будут еще книги о смысле жизни и вообще в той же метавселенной): нет той остроты, читателю нужна куда большая доза радости и, возможно, выводы помощнее. С другой — художественный селфхелп решает иные задачи: некоторая предсказуемость в случае Хейга гарантирует оправдание 100% ожиданий. Истории о семейных ценностях и многотрудной работе души, когда налаживаешь (или в случае Уилбура разрушаешь) то нематериальное, что у тебя есть, всегда работают как легкое успокоительное, особенно после наступления осеннего равноденствия. Обе книги Хейга скорее терапевтические сказки, чем литература об очищающем страдании без надежды и чаяния. В отличие от Норы, Уилбур оглядывается на уже прожитую жизнь, напоминая расхожий троп об опросах, которые вроде бы проводили в хосписах. Чаще всего умирающие сожалели о разорванных отношениях, неслучившихся путешествиях и ненакопленных впечатлениях. Амбиции оказывались мертвым грузом, и даже Александра Македонского, по легенде, хоронили с пустыми руками, обращенными ладонями к небу. Но был ли он счастлив в своем одиноком величии?
Книжный сезон в зените, астрономическая осень начнется через 2 дня, а Герберту Уэллсу сегодня уже 160 лет, и отрадно, что Яндекс Книги обновили серию своих «Переводов» не фантастическим романом дорогого юбиляра, а реалистическим (сатирическим даже), потому что он вообще широких возможностей и талантов был человек, но вспоминают его чаще всего по двум поводам как а) автора «Войны миров», «Пищи богов» (подставить свое), б) публициста, встречавшегося с «Кремлевским мечтателем» (в смысле с Лениным. Говорят, Ильич «Россию во мгле», написанную по следам визитов Уэллса, прочитал и оставил потомкам маргиналии, но об этом в другой раз).
Итак, «Брунгильда, или Образ без прикрас» (переводчик и автор предисловия Григорий Шокин; бумага выйдет традиционно в «Подписных изданиях», аудиоверсия записана Ильей Барабановым при поддержке Мастерской Брусникина).
Сюжет известен из аннотации: писатель с говорящей фамилией Дворкиц нанимает личного ассистента по имиджу Клята (нет, это не пратчеттовские настроения, переводчик все объяснит в предисловии), тем временем жена Дворкица Брунгильда после 9 лет брака начинает подозревать, что какую-то не свою жизнь живет (здесь в презентации к лекции я бы поставила мем про рыбу и Сызрань). А дальше просто любопытно наблюдать, как Уэллс ехидно, в уайльдовской такой манере, раскручивает судьбы своих героев.
Это смешной роман, а если вы имеете хоть малейшее отношение к книжной индустрии, то очень смешной и одновременно немного грустный, как будто нет между 1937-м, когда роман был впервые опубликован, и 2026-м годом разницы в подходах к поискам себя в искусстве и гонкой за популярностью, где умение «казаться» все чаще важнее навыка «быть». Впрочем, нормальные люди увидят не только конфликт в противопоставлении the Писателя и его публичной репрезентации, но и историю о браке, в котором паритет это только видимость, о растущей женской субъектности (с которой непонятно пока что делать), о людях, которым однажды придется решать, белые они в черную полоску, черные в белую или вообще не зебры, а мулы, которые все это время притворялись зебрами или стремились стать таковыми.
Тогда роман был встречен, назовем это, без особого энтузиазма. Как человек, писавший диплом о социальном предвидении в научной фантастике на примерах работ именно Герберта Уэллса, могу сказать, что автор проявил свои блестящие аналитические способности и здесь, спрогнозировав культуру отмены, медийные кампании, провоцирующие и/или маскирующие творческую беспомощность, светские ритуалы как перфомативное искусство для формирования общественного мнения и постоянное перетряхивание буржуазных ценностей с креном то ли в экосознание, то ли в осознанное родительство.
Пожалуй, некоторые смысловые лакуны читателю придется достраивать самостоятельно, Уэллс сфокусировался на очередном эксперименте над человеком социальным. И, кажется, преуспел весьма. Прелестное чтение выходного дня. У книжных людей и медийщиков может вызвать ощущение «станки, станки». Но это не опасная побочка.
Близится Moscow Book Week, программа еще собирается, я планирую участвовать в одной из дискуссий вокруг впервые переведенного на русский эссе Генри Дэвида Торо «Прогулки» (Ad Marginem, пер. Юлии Полещук). А пока по просьбе коллег тряхнула стариной и поговорила о чтении как привычке в стиле «если хочешь идти — иди».
Читать полностью…
Нерегулярная рубрика «Попал под лошадь»
За одну неделю получила два авторских: для бумажного выпуска Сноба, посвященного городским пространствам, написала о пяти днях в Пекине, больше походивших на сон, а иллюстрацию сделал Тим Яржомбек; и появилась с фантастическим рассказом в третьем томе Прочитано.
И там, и там знакомые все имена и внезапная, как всегда, я.
Самое время сказать спасибо двум Настям — Рыжковой и Тарасовой
Book of calm
Похвастаю подарком — Виктор Пивоваров «Иллюстратор. Книга V» (GARAGE, 2026).
В издательской программе музея «Гараж» есть и предыдущие книги, в них собраны другие работы художника как концептуалиста, представителя неофициального искусства. Мне он по старой памяти прежде всего интересен как иллюстратор: вместе с Ириной Пивоваровой, тогда еще женой, он работал в детлите, создал полсотни книг, придумал логотип «Веселых картинок» и иллюстрировал «Мурзилку». В этой книге есть и взрослая графика, и самиздатские рукописные книжечки, ну и развороты, которые я помню еще с детства (оставлю в комментах кое-что).
Картинки дополнены авторским комментарием и эссе об архитектуре книжной иллюстрации вообще и специфике детской, о том, как работал с классикой, с текстами Сефа, Сапгира и Дриза.
Если читать одновременно с дневниками Лимонова «Я не хочу быть простым человеком» (Альпина.Проза, 2026) и «Бархатной кибиткой» (Альпина.Проза, 2023) Павла Пепперштейна (роман сына Виктора и Ирины Пивоваровых, истории в том числе и о детских эпизодах в Переделкине, куда Паша приезжал то как сын писателя, то как сын художника и все не мог решить, кого в нем больше), эффект эстетического погружения в 1960-70-е усиливается.
Тем временем идет народное голосование в премии «СНОБ. Сделано в России» — пятнадцатый сезон уже.
Номинаций много, в некоторых мои друзья, коллеги и знакомые: общественные инициативы, среда обитания (мой выбор — музей ОБЭРИУ, в котором я еще не была, но уже очарована, как и их ютьюб-каналом), музыканты (голос моих меланхоличных вечеров Леонид Федоров — люблю «Аукцыон», но сольники фронтмена мне ближе), авторское кино (в т.ч. нашумевший «Непокой»), выставки, постановки и, конечно, литературная.
Премия не приносит лауреатам денег, но повышает их видимость, которая нужна, например, благотворительным проектам, таким, как «Фонарь» — книжное событие, проходящее несколько раз в год в разных городах страны, сама часто о нем пишу и иногда принимаю участие. Победа команды, работающей на чистом энтузиазме, привлечет внимание в числе прочего тех, кто поможет не только добрым словом.
В силу личных обстоятельств не попаду на церемонию, но 11 ноября из новостей узнаю имена победителей. Зато посмотреть финалистов и сделать свой выбор можно уже сейчас.
Сегодня день памяти Михаила Яснова, и мы, детлитовские, до сих пор по нему горюем. А я, как всегда, вспоминаю любимые стихи из его цикла «Двенадцать». И не бросаю писать, даже когда бросаю.
6
Бросил писать, потому что схватился сдуру
за халтуру: редактуру и корректуру.
Было уже не до славы, но хотя бы побыть на плаву.
Ринулся в прозу. Месяц за месяцем мучил главу
повести, так и застрявшей на первых страницах.
Вскоре халтуры прибавилось. Разве что ночью приснится
зыбкое нечто, влекущее нечто, — казалось, вот-вот…
Сон исчезал. И манили аванс и расчет.
Правил. Писал на полях. Относился с душой.
Но поля были собственностью. Чужой.
11
Бросил писать, потому что невыносимо
стало писать, потому что судьба скосила
близких друзей, потому что учителя
умерли, потому что не стало для
легких воздуха, а для души не стало
дружества, потому что перелистала
книгу судьбы мгновенная жизнь, и в ней
не обнаружилось ни высоких идей,
ни, как ни странно, тьмы этих низких истин,
кроме того, что мир во всем ненавистен
тем, кто хочет писать, но в помыслах чист —
и потому оставляет девственным лист.
В этом месяце не собирала избранные новости культуры, но вот немногое, что можно успеть до конца октября в Москве и немного онлайн. Вероятно, пост будет дополняться.
23 октября, 19:30 СЕГОДНЯ — прекрасная Ирина Геннадьевна Кравцова в «Озере», где идет неделя «Издательства Ивана Лимбаха». Вдруг успеете — у нее масса занимательных историй.
24-25 октября, ДК Рассвет — уже 12-я Rassvet Book Fair, ярмарка независимых издательств.
24 октября, 12:00–20:00 — Книжный выходной в Доме Наркомфина: дискуссии, лекции, экскурсии, книги GARAGE, НЛО и Ad Marginem.
25 октября, 12:00–17:00 — коллеги из Ridero устраивают в Благосфере писательский интенсив, посвященный созданию женских персонажей. Бесплатно, но необходима регистрация.
27 октября, 19:00, онлайн — поговорим о психологии персонажей (любых) уже со мной. Подробности.
30 октября, 19:00 — поговорим с Машей Шегай о пандемиях, конце света и интровертах в Letters. Тоже понадобится регистрация.
Субботняя цитация
Всегда есть повод для Франзена
Если не считать подзаброшенное настроение понедельника, редко пишу о музыке, но в этом октябре только и разговоров, что об «Илиаде» Shortparis, которая открывается панчем «Мертвые не встанут в ряд», спетым живым голосом неживого Николая Комягина, и как будто задает неизбежный эффект единичного впечатления — это все о смерти.
Но любой эпический тур, «Илиада», «Одиссея», «Братство кольца» или даже «Дюна» — о смерти в той же мере, что о гневе, алчности, возмездии и любви. Ну вы знаете, все эти путаные маршруты взрослой жизни, в которой на кончике одной иглы и Кощеева смерть, и древнерусская тоска, и болдинская осень, и истеричная радость момента просто потому что красота в глазах чувствующего. И невыдержавшее нагрузки сердце солиста (слишком молодого, чтобы уйти, слишком взрослого, чтобы вступить в клуб 27) — еще одна деталь этой головоломки с неровным темпераментом полиритмии, протяжными соло — инструментальными и человеческими, внезапными смысловыми конвергенциями, and all that jazz.
Уже с первого трека разблокированы мои детство и юность, в которых были дедушкины бобины, пластинки и кассеты, а на них — Deep Purple, Pink Floyd, King Crimson, Genesis, далее по списку, и, как ни странно, «Песняры» (хотя почему странно-то, прог-рок как он есть). Я слушала (точнее, смотрела — это все же арт и чаще визуальный) Комягина, когда это еще было скорее произвольной программой, чем обязательной, но впервые в его уже вечном голосе лично для меня прозвучали все оттенки Яна Гиллана эпохи “I will drink your cup of poison. Nail me to your cross and break me. Bleed me, beat me, kill me, take me now. Before I change my mind…” Верните мой семьдесят-любой, получается.
Ну и спонтанный плейлист, потому что литература это тоже рок-н-ролл и эпическое путешествие с билетом в один конец (вдохновившись этой «Илиадой», решила даже полку собрать).
Гюнтер Грасс «Крысиха» (Альпина.Проза, пер. Юлия Полещук)
Саша Соколов «Школа для дураков» (Азбука)
Мариам Петросян «Дом, в котором…» (Лайвбук)
Рома Декабрев «Гнездо синицы» (Альпина.Проза)
Денис Безносов «Свидетельства обитания» (Издательство Ивана Лимбаха)
Жорж Перек «Жизнь способ употребления» (Издательство Ивана Лимбаха, пер. Валерий Кислов)
Итало Калвино «Если однажды зимней ночью путник…» (АСТ, пер. Геннадий Киселев)
Дэвид Митчелл «Облачный атлас» (Азбука, пер. Георгий Яропольский)
Милорад Павич «Ящик для письменных принадлежностей» (Эксмо, пер. Дмитрий Стукалин, Лариса Савельева)
Дэвид Фостер Уоллес «Бледный король» (АСТрель-СПб, пер. Сергей Карпов)
Иэн Бэнкс «Улица отчаяния» (АСТ, пер. Михаил Пчелинцев)
Т.к. у нас все еще сильна народная забава «я галстук по-другому вяжу», свои варианты в комментариях приветствуются.
Осень у меня неожиданно богемная, несмотря на невероятную даже по моим меркам нагрузку. Поэтому справедливости ради замечу, что на спектакль с Гришей Перелем выбралась не с первого раза, зато удачно.
Максим Досько «Лондон» (реж. Ксения Зорина)
Казалось бы, при чем здесь восемь московских актеров и история белорусского сантехника из села Раково (з Ракава ©), на семь голосов с имитацией мультимедийных вставок рассказанная почти в самом центре столицы, в широко известном в узких кругах пространстве «Гиперион». Еще и Лондон сюда же. А тем не менее! Пьеса как будто не обещает катарсиса и вознесения, но ее здорово объясняет цитата из Шрека: «мы, огры, как лук!» Все не так просто потому что: чуть сермяжно и многослойно, при этом смешно, самую малость болезненно и очень трогательно — как фильмы Данелии и книги Паасилинны. Универсально, в общем.
Завязавший с куревом и алкоголем, разведенный и отсидевший год по хулиганке сантехник Гена на дорогу из своего села в Озерцо тратит в сутки едва ли не столько же, сколько длится рабочий день. Гена, по всему, незлоблив, даже кроток, типичный такой наивный без затей. Он может быть как чеховским героем без рефлексии, так и лесковским. Но он сам по себе — есть у Гены привитая еще в школе страсть к соломоплетению, во многом определившая траекторию его судьбы, не самой для сантехника тривиальной. Гена побывал в Лондоне и видел собственными глазами все те sightseeings из топиков для изучения английского языка: площади, соборы, замки, галереи и тд. Припоминаете, старожилы? Собственно, текст о том, что Ландан из э кэпитал ов Грейт Британ, рефрен этой трагикомедии, которую нет смысла пересказывать, а лучше посмотреть.
Пьесе уже больше 10 лет, у нее куча номинаций, шортов, лонгов и гран-при на «Конкурсе конкурсов» в рамках фестиваля «Золотая маска». Идет она чуть меньше полутора часов и есть в ней почти все, о чем мы часто говорим со студентами: и забавное, и тревожное, и то самое, похожее на неожиданный и точный укол в сердце, от которого, как говорила моя бабушка, «все заходится», а мужики на сцене рыдают вполне искренними слезами.
Увы, «Гиперион» скоро прекращает свою работу, как многие независимые книжные по всей стране. А спектакли Ксении Зориной идут еще на нескольких площадках — в «Хитровке» и Doc.Industrial Театра.Doc. Это всегда камерно и человечно. Приходите. Театру нужен зритель.
UPD а вот из зала подсказывают, что Гиперион не закрывается, а переезжает. This is khorosho. В книжные тоже приходите. Книгам нужен читатель (в Гиперионе есть те, в которых и моя фамилия среди авторов!).
В силу личных и профессиональных причин этой осенью почти не попадаю на мероприятия, куда зовут узнать книжные новости. Например, неделю назад первые итоги проекта Смысловая 226 подводил его идейный вдохновитель Сергей Захаров и рассказывал коллегам, что было, что будет и чем сердце в моменте успокоилось, а я в это время вела семинар, слушатели которого наверняка примут участие в новых опен-коллах.
На фото мерч конкурса, все еще собирающего заявки — «Ненужные люди» — о новых лишних человеках литературы; осталось меньше недели, еще есть возможность вписаться. А на сегодня известно, что к публикации готовятся пять книг, авторы которых стали победителями самого первого опен-колла — о нулевых. Подробности традиционно воспоследуют — наблюдаем, ждем, как и открытие книжного пространства и развития других озвученных идей.
Колетт «Кошки моей жизни» (Подписные издания, пер. Натальи Мавлевич, иллюстрации и дизайн Андрея Кравченко)
Писательница и актриса Сидони-Габриэль Колетт, едва ли не символ Belle Époque, всегда любила кошек, кажется, даже чуть больше, чем людей (по ее словам, нельзя любить одновременно тех и других). И посвятила кошачьим немало эпизодов в своих художественных текстах и том, что можно уверенно назвать автофикшеном. Эта книга (на самом деле арт-объект), конечно, заряжена на мудрость и красоту — концентрированная радость, отличный подарок тем, кто по недавним данным статистики, тратит на домашних питомцев на 16% больше, чем на самих себя.
Стоит отметить, Колетт не выступает в роли безумной кошатницы, она наблюдатель — и не всегда умиленный: кошки в ее этюдах не проекции человеческих эмоций, не плюшевые комочки и не малые сии, это хищники, манипуляторы, снобы, иногда демонически хитрые и дьявольски изворотливые, но невыразимо обаятельные, неподражаемо грациозные, пугающе свободные и лишь порой беззащитные. Составитель антологии пишет, что для автора кошки — зеркало, продолжение или соперницы ее героинь. Кроме прочего, эти сюжетные истории (все по классике! с катарсисом и твистами) упоительно сенсорны: в них много запахов и звуков, там пахнет прованскими травами и хвоей, шуршит шелк, веет прохладой. Все поэтично, но никакого антропоморфизма, граница между нами и ими обозначена четко, звери это другое, но помогают подбирать слова, чтобы в модернистской тональности поговорить о телесности, инаковости и невозможности противостоять инстинктам.
В книге есть иллюстрации! А на фото — СавваИгнатьич моей жизни.
Спонтанный плейлист
Григорий Служитель «Дни Савелия» (РЕШ)
Джонотан Лосос «От саванны до дивана» (Альпина нон-фикшн)
Наталья Резник «Человек среди котов» (Альпина нон-фикшн)
Кэтлин-Уокер Микл «Домашние любимцы в Средние века» (Альпина нон-фикшн)
Роберт Хайнлайн «Дверь в лето» (Азбука)
Шамиль Идиатуллин «Бояться поздно» (РЕШ)
«Счастливый хвост — счастливый я» (АСТрель-СПб)
В эфире нерегулярная рубрика «В предпоследний момент».
Совсем забыла рассказать, что в ближайшую среду (послезавтра) в 19:00 презентуем с коллегами третий сборник рассказов онлайн-библиотеки ПРОЧИТАНО. Мой рассказ там тоже есть, но в этот раз выступаю в привычном качестве — задаю вопросы о разных там переходных состояниях, сборниках рассказов и кто их выпускает, снах, книгах, нестандартной верстке, ну и что там еще успеем.
Компания чудесная: Оля Птицева — которая, кажется, чудом в Москве, ведь у нее тоже очень напряженный график, Ася Володина — с которой мы обычно начинаем исполнять арию южного гостя, неизменно перетекающую в лекцию по литмастерству и драматургии, Микаэль Дессе (на прошлой неделе пришел из типографии его новый роман — замечательный, об этом позже), а также Лолита Заркуа, Юлия Поликарпова и Егор Трофимов — тоже авторы ПРОЧИТАНО, а остальное выясним на месте.
Приходите обниматься в книжный магазин «Чехов и Компания».
«Прогулки» Генри Дэвида Торо (Ad Marginem, пер. Юлии Полещук) я бы поставила на одну полку не только с его же «Уолденом», но, например, с «Историей усталости» Жоржа Вигарелло (НЛО) и «Историей одиночества» Дэвида Винсента (там же). Хотя объективно очевидной связи между этими книгами нет, но пусть будет вместо традиционного спонтанного плейлиста.
Торо рассматривает пешие прогулки не как утилитарный способ передвижения. Он скорее, манифестирует ходьбу как активную медитацию, преимущественно о чудесном свойстве дикости не как оппозиции благовоспитанности, но как естественной свободы. Там, где нормальные герои всегда идут в обход, пешеход Торо идет напролом, желательно туда, где еще никто не проложил тропу, или дорога состарилась настолько, что потеряла проезжий вид. Но дело даже не в этом. Любые прогулки — физические и метафизические — это точка, на противоположном полюсе от которой хаотично, одновременно с энтропией, растущая т.н. цивилизация. К тому же его прогулка это модель крестового похода, довольно смелый, но экологичный мысленный эксперимент по прокладыванию маршрута к внутренней Святой Земле.
Нам бы выдвигаться на кратчайшую из прогулок в духе нескончаемых приключений, чтоб уже никогда не вернуться, — быть готовыми выслать домой лишь свои забальзамированные сердца, на память нашим покинутым королевствам.
«Надежда и будущность для меня заключаются не в лужайках и не в возделанных пашнях, не в городах маленьких и больших, а в непроходимых и зыбких болотах»
Время ежегодного поста про конкурс для исследователей, пишущих о современном искусстве и культуре. Получается, юбилейный десятый раз коллеги из издательской программы музея «Гараж» принимают заявки:
К рассмотрению принимаются готовые рукописи, а также синопсисы будущих исследований отдельных авторов или коллективов по таким направлениям, как история и теория искусства ХХ—ХХI веков, вопросы эстетики, теория новых медиа, социология культуры, критическая теория современности и история российского современного искусства.
нерегулярная рубрика Последний вагон
Дорогие москвичи и случайно примкнувшие к ним гости столицы!
сегодня (да, такой я человек) в 19:00 на Покровке буду в редком амплуа «писатель рассказов о любовной любви» с коллегами по сборнику «Действие первое. О любви».
завтра, в 15:00 у любимых Пархоменко поговорим с Птичкой о Провалах и Анкерах, иными словами — о жизни, книгах и за что держаться, когда держаться не за что.
в понедельник, в 18:30 там же, но уже с Дениской обсудим Индиана Джонса, Брамбеуса, джиннов и желания, которых надо бояться.
Если у вас не получается прийти меня обнять, почитайте в медиа Кинопоиска мои тексты
Одиссея Софии — о новом романе Наринэ Абгарян «София возвращалась домой».
Научиться дышать — о романе Веры Богдановой «Царствие мне небесное», который недавно вышел в аудиоверсии.
А еще сегодня, говорят, День рыжих котов, поэтому вот широко известный в узких кругах коллега СавваИгнатьич для привлечения внимания.
Традиционно промучившись почти все лето, тяжело вошла в книжный сезон, поэтому в ночной Петербург неделю назад ехала усталая, раздраженная и неистово жалеющая себя: в дороге мне совокупно предстояло провести больше времени, чем в любимом городе, давил кризис среднего возраста и какой-то еще — сил на рефлексию не хватало. Но в номере были цитаты из Достоевского на стене, чайник, вода и горячий шоколад — в 2 часа ночи лучше и не придумать.
Утром я посмотрела на залитые солнцем крыши и ушла побродить между Невским и Литейным, постепенно набираясь той благости и питерFMности, что накрывают меня с тех пор, как я лихорадочно, пунцово, мурашечно, после долгих лет взаимного неприятия, влюблена в эти болота и камни (фильм безыскусно люблю с юности, город — меньше 5 лет). Уже на входе в Итальянский сад я услышала, как разминается какая-то группа, подумала, что надо послушать, приятные. Пришла и растаяла вся: саундчек проводил Цыганов со своей группой, и оказалось, что все, кроме меня, знали, какой он классный. А я так-то все больше по мемам.
А после выяснилось, что на столетии Подписных Изданий меня тоже ждали и кое-кто даже рад, мы с одними писателями хулиганили, играя в «правду или действие», с другими обнимались, столкнувшись буквально на пару минут, и были близкие люди, и разговоры за чаем (в Подписных я первым делом беру мятный чай, традиция), и снова обнимания, и долгая-долгая дорога домой, и две прочитанные в поезде хорошие книги.
И все еще трудно и устало, но дышится и помнится, что любовь никогда не перестает, и сад возделывается, и книги пишутся и читаются. А там постепенно доживем до весны.
Алиса Кусти «Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева» (Individuum, 2026)
«Работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду» — эту цитату из «Кандида» вспоминают реже, чем ту, что о возделывании сада. Но обе они, пожалуй, о том, что в большинстве мы делаем что можем и будь что будет.
Журналистка Алиса Кусти написала книгу в гибридном жанре, который можно отнести к зонтичному «документальный роман», в его ядре исследование биографии Владимира Дегтярева, авантюриста, академика, агента Императорского Ботанического сада, зэка, человека с green thumb — легкой рукой к садоводству, о таких говорят, что воткнутая им любым концом в землю палка непременно зацветет. И она правда цвела. Например, на Соловках.
О «соловецкой фантастике» писал другой заключенный СЛОНа — Александр Солженицын, он упоминал сад в Макарьевской пустыни, который когда-то разбили монахи, а усилиями Дегтярева сто лет назад там появились и прижились экзотические для тех мест растения. Но это лишь часть картины, которую не один год собирала Кусти, параллельно живя свою перелетную жизнь, попавшую в воронку нынешнего века, немного рассказывая и об этом и о том, что судьбы ее родных тоже пересекали материк как железнодорожные ветки, а спустя столько лет пришло решение сорваться с места и самой Алисе.
Как и всякое изучение противоречивой биографии, скрупулезный сбор фактов о Дегтяреве напоминал детективное расследование и микротомирование, только вместо лабораторных срезов переписка, архивные документы, запросы в институции и воспоминания, словом, все, что могло пролить хоть какой-то свет на жизнь человека, в иных условиях ставшего бы кем-то вроде эксцентричного Индианы Джонса от биологии. Посчастливилось даже найти его автобиографию и прочитать двухтомник «Живописного путешествия в Южную и Северную Америку» Альсида Д’Орбиньи, книгу, которая «воспламеняла воображение петербургских мечтателей» — и Дегтярева:
Путешествие Дегтярёва перенимает дух странствия его предшественника. Он становится подручным археолога, копирует фризы, попутно работает ковбоем, мясником, подмастерьем на шоколадной фабрике. Но все же его «живописное путешествие» было другим: Дегтярёв искал место на земле, чтобы создать свой сад.